Элеонора Максвелл – Месяц с олигархом (страница 3)

– Так что же это, Максим Ильич? Эксперимент? Завести себе питомца-циника, чтобы пощекотать нервы? – Лера сделала глоток и едва не выдавила из себя комплимент. Кофе был потрясающим.

– Давайте договоримся сразу, – он отставил свою чашку, и его лицо стало серьёзным. Вся позёрская лёгкость испарилась. – Вы здесь не как гостья, не как питомец и не как придворный летописец. Вы здесь как внешний аудит. Как жёсткий, предвзятый и очень талантливый критик. Я даю вам доступ ко всему. К встречам, к документам (за исключением строго коммерческой тайны), ко мне. Вы можете задавать любые вопросы в любое время. Вы можете писать то, что думаете. Я не буду читать и править.

– И зачем вам это? – спросила Лера, откровенно не веря. – Вы хотите, чтобы я вылила на ваш проект ушат грязи?

– Я хочу, чтобы кто-то наконец сказал правду. Не славословия и не заказной хайп. А правду. Если в «Аркадии» есть грязь – я хочу увидеть её первым. И убрать. Мой имидж, Валерия, давно перестал быть для меня чем-то важным. А вот репутация проекта – важна. И лучше, если его убьёт честный взгляд сейчас, чем он сгниёт изнутри через пять лет, похоронив под собой кучу денег и, что важнее, идей.

Он говорил искренне. Или невероятно хорошо лгал. Лера, мастер по распознаванию лжи политиков и чиновников, не могла понять.

– А правила? – спросила она. – Где границы?

– Правила просты. Одно. Будьте собой. Ваша ирония, ваш сарказм, ваш гнев – это ваш инструмент. Не прячьте его. – Он наклонился вперёд, и его глаза загорелись азартом игрока, поставившего на кон всё. – Но и я буду собой. Не ждите, что я стану подставлять вторую щёку. Если вы кольнёте – я отвечу. Если будете правы – признаю. Это дуэль, Валерия. Не на пистолетах. На правде. Кто кого?

Самолёт тронулся, плавно покатился по взлётной полосе. Лера почувствовала, как её вжимает в кресло. За окном поплыли серые ангары, затем поля, затем облака. Они взлетали в неизвестность. И её главным оружием в этой неизвестности был её собственный, неукротимый характер.

– Вы не боитесь проиграть? – крикнула она над нарастающим гулом двигателей.

Он тоже повысил голос, но в его глазах читалась непоколебимая уверенность.

– Нет. Потому что в любом случае я выиграю. Если вы найдёте изъяны – я исправлю их и построю что-то по-настоящему стоящее. Если вы их не найдёте… значит, я уже построил нечто стоящее. А если… – он сделал паузу, и взгляд его стал пристальным, – если вы увидите что-то, что заставит вас написать не разгромную статью, а что-то другое… тогда я выиграю больше всего.

Лера отвернулась к иллюминатору. Облака были похожи на бесконечную, стерильную вату. Готовый фон для глянцевой сказки. Но где-то там, внизу, был реальный мир с его проблемами. И она должна была помнить о них. Всегда.

– Ладно, Романов, – сказала она, уже не крича, так как самолёт вышел на курс. – Вы получили свою дуэль. Но я стреляю первой. И на поражение.

– Я жду не дождусь, – ответил он тихо, снова беря в руки «Карамазовых», но не открывая книгу, а просто держа её, как талисман.

Самолёт нёс их на юг, к морю, к будущему раю. А Лера лихорадочно думала, с чего начать. Первый удар. Он должен быть точным. Разоблачающим. Она взглянула на него. Он устроился в кресле, уставившись в книгу, но страницу не перелистывал. Его профиль на фоне светящегося иллюминатора был резким, красивым и бесконечно одиноким. Как вершина горы, с которой всё видно, но на которой вечный холод.

«Нет, – жёстко сказала она себе. – Не одинокий. Избалованный. Не гордая вершина. Искусственная насыпь из денег и влияния. Не поддавайся».

И чтобы заглушить первый, предательский приступ симпатии, она достала диктофон и блокнот.

– Итак, Максим Ильич, первый вопрос дня, – начала она, включая запись. – Сколько в среднем стоит содержание этого самолёта в час? И не кажется ли вам, что углеродный след от одного такого перелёта сводит на нет всю экологическую философию «Аркадии»?

Романов медленно оторвался от книги. В его глазах вспыхнул тот самый огонь – не гнева, а живого, азартного интереса.

– Отличное начало, – сказал он, откладывая «Карамазовых». – Сейчас я вам всё подробно разложу по цифрам. И, поверьте, вы будете удивлены. Не все зелёные инициативы – лицемерие. Некоторые – просто хороший бизнес и немного запоздалая совесть. Давайте начнём с того, что этот самолёт летает на биотопливе, которое…

И он пошёл в цифры. Сухие, конкретные, сложные. Лера слушала, записывала, переспрашивала, ловила его на неточностях. Это была их первая схватка. На территории фактов. И она, к своему изумлению, понимала, что он в этой области не просто силён. Он – виртуоз. Он думал о том, о чём она и не подозревала.

И где-то на втором часу полёта, вникнув в расчёты по компенсации углеродного следа через высадку водорослей в океане, она поймала себя на мысли: «Чёрт. Он прав. Это гениально и… правильно».

Этот момент самоосознания был страшнее любого риска. Потому что если он прав в мелочах… то, может быть, он прав и в чём-то большем?

Она глотнула остывший кофе, теперь горький, как её мысли.

Дуэль только началась. А она уже дала слабину. Всего на секунду. Но в битве с Романовым, как она чувствовала, секунды решали всё.

Глава 4.

Пляж, на котором кончаются мечты

Самолёт приземлился на узкой полоске асфальта, вписанной между холмами и морем. Небо здесь было другого оттенка – пронзительно-синим, а воздух пах не керосином, а солёным бризом и нагретой хвоей.

Вместо кортежа их ждал открытый электрокар в стиле ретро, но с ультрасовременной приборной панелью. Романов сел за руль, и Лера, скрипя зубами, устроилась рядом. Она ожидала показной роскоши, а получила что-то вроде пробной поездки в будущее, которое он собирался построить.

– Покажу вам не туристическую открытку, – сказал он, трогая с места. Машина бесшумно понеслась по извилистой дороге вдоль берега. – Покажу отправную точку. «До».

Он не повёз её на подготовленную площадку, где уже работала тяжёлая техника под строгим присмотром прорабов в касках с логотипом «Романов Групп». Он свернул на грунтовку, ведущую в противоположную сторону.

Дорога упёрлась в небольшой, полузаброшенный посёлок. Несколько десятков домов, часть – добротных, из дикого камня, с черепичными крышами, часть – покосившихся времянок. Запах рыбы, сетей и дыма. И тишина, нарушаемая только криком чаек и ленивым лаем собаки. Но тишина была напряжённой. Люди, сидевшие на завалинках или чинившие лодки, замирали и провожали их молчаливыми, настороженными взглядами.

– Посёлок «Морской», – констатировал Романов, заглушив мотор. – Основан в конце 40-ых. Здесь живут в основном потомственные рыбаки. И несколько дачников из города.

– Те, кого ваша «Аркадия» сметёт, – холодно сказала Лера, уже доставая камеру.

– Те, кого «Аркадия» либо поглотит на выгодных условиях, либо… да, вытеснит, – не стал лукавить Романов. Он вышел из машины. – Идёмте.

Лера последовала за ним, чувствуя на себе десятки глаз. Он шёл уверенно, но без апломба завоевателя. К ним вышел пожилой мужчина с обветренным, как дубленая кожа, лицом и умными, усталыми глазами.

– Иван Федосеич, – кивнул Романов. – Как дела?

– Живём, Максим Ильич, – ответил старик, его взгляд скользнул по Лере, задержался на блокноте и камере, и в глазах мелькнуло понимание. – Пресса к нам пожаловала?

– Журналистка. Валерия. Она будет писать о проекте. Хочет услышать всё. В том числе и ваше.

Иван Федосеич хмыкнул.

– Ну что ж, милочка, садись. Слушай наше богатое мнение.

Лера села на принесённую кем-то из дома табуретку. Скоро вокруг них собрался небольшой круг. Мужчины, женщины, пара подростков. Романов прислонился к капоту электрокара, дав ей пространство. Он наблюдал.

И Лера начала задавать вопросы. Не о «прекрасном будущем», а о сегодняшнем дне. О квотах на вылов. О ценах на топливо. О том, куда девать рыбу, когда перекупщики сбивают цену до нуля. О том, что больница в райцентре в трёх часах езды, а своя – закрылась десять лет назад. О детях, которые уезжают и не возвращаются.

Говорили скупо, без надрыва. Эти люди уже давно пережили стадию гнева. Они были в стадии фатального принятия. Их мир уходил, и они знали это.

– А он, – кивнул один из рыбаков в сторону Романова, – предложение сделал. Деньги. Или квартира в новом корпусе на окраине «Аркадии», с видом не на море, а на паркинг. Для работы. – Он горько усмехнулся. – Я с семи лет в море. Мне паркинг как снотворное – усыпляет.

– Почему не боретесь? – спросила Лера.

– Боролись, – сказала женщина лет сорока, с жёсткими руками работницы коптильни. – Собирали подписи, в суд ходили. А он что? – Она ткнула пальцем в воздух в сторону Романова, не глядя на него. – Все документы приготовил. Всё по закону. Земля не наша, в аренде. Аренду он выкупил. Всё чисто. Мы здесь просто… приложение к ландшафту. Которое мешает красоте.

Лера чувствовала, как гнев закипает у неё внутри. Она повернулась к Романову.

– И это ваша идея симбиоза с природой? Вытеснить естественную экосистему, включая людей, и заменить её искусственной?

Романов оттолкнулся от капота. Его лицо было серьёзным.

– Я не предлагаю им паркинг как альтернативу морю. Я предлагаю паркинг как точку старта. В «Аркадии» будет свой рыбный кооператив. С современным флотом, своей переработкой, прямыми поставками в рестораны проекта и за его пределы. Я предлагаю не просто деньги. Я предлагаю работу. Будущее.