Элеонора Максвелл – Двойная игра. (страница 6)

— Поэтому вы выбрали меня, — сказала она тихо.

— Ваша внешность подходит. Остальное придётся доработать.

Эти слова отрезвили лучше любого объяснения. Лея подняла глаза.

— Вы говорите обо мне так, будто я материал.

— Сейчас вы участница проекта, за который получаете деньги.

— Нет. Сейчас я человек, которому вы показываете женщину, похожую на неё до мурашек, и требуете стать ею, не объясняя главного.

Артём не ответил сразу. Он вернулся за стол, забрал планшет и выключил экран. Лицо Алисы исчезло, но Лея уже не могла отделаться от него. Образ остался перед глазами, как след после яркой вспышки.

— Завтра начнётся подготовка, — сказал он. — Елена Андреевна займётся бытовыми вопросами. Марк Сафронов, начальник моей службы безопасности, объяснит ограничения по перемещению и связи. С вами также будет работать специалист по протоколу.

— Ограничения по перемещению? — переспросила Лея.

— Дом и территория безопасны. За их пределы вы не выходите без согласования.

Она смотрела на него, и злость постепенно становилась холодной. Не вспышкой, а чем-то более опасным и устойчивым.

— То есть я не гостья. И не сотрудница. Я пленница с хорошим гардеробом.

— Вы подписали договор.

— В котором не было сказано, что меня запрут за стеной.

— Вас не запирают. Вас защищают.

— От кого?

И снова пауза. На этот раз длиннее. Артём опустил взгляд на бумаги, будто вопрос был несложным, но ответ на него требовал слишком многого.

— От ошибок, — сказал он. — В том числе ваших.

Лея почти рассмеялась, но смех застрял где-то в горле. Вся ситуация была настолько абсурдной, что в ней уже не находилось места обычной реакции. Её привезли в особняк, забрали телефон, поселили в комнате с чужими платьями, показали женщину, похожую на неё как тревожный сон, и теперь называли это защитой от её собственных ошибок.

Она поднялась.

— Я хочу связаться с Ингой Павловной и обсудить расторжение договора.

— Это возможно до раскрытия закрытой информации.

— А вы считаете, что уже раскрыли её?

— Достаточно.

Слово упало между ними спокойно и окончательно. Лея поняла, что спорить сейчас бесполезно. Не потому, что он прав, а потому, что у него подготовлены ответы, люди, договоры, охрана, стены. У неё были только голос и ещё не до конца сломанное чувство собственного достоинства.

— Тогда мне нужен юрист.

— Заявку передадут.

— Мой юрист.

— После согласования канала связи.

Она кивнула, хотя кивок вышел почти незаметным. Внутри всё сжалось, но лицо оставалось спокойным. Наверное, это и было самым важным из того, чему её научила профессия: даже когда внутри рушится сцена, зритель не должен видеть, как дрожат декорации.

У двери Лея остановилась и обернулась.

— Вы ведь понимаете, что я не Алиса.

Артём посмотрел на неё так внимательно, будто именно эта фраза впервые была для него важной.

— Пока это не имеет значения.

Она вышла из кабинета, не ответив. В коридоре её ждал тот же сотрудник службы безопасности, но теперь его присутствие воспринималось иначе. Не сопровождение. Надзор. Лея шла обратно через галерею, мимо портретов, мимо закрытых дверей, мимо окон, за которыми сад был слишком ухоженным, чтобы в нём можно было заблудиться по-настоящему. Дом больше не казался просто роскошным. Он начал проявлять вторую структуру — невидимую, но жёсткую: маршруты, допуски, взгляды, ограничения, чужие решения. Всё здесь было устроено так, чтобы человек мог чувствовать себя удобно, пока не захочет сделать шаг не туда.

В своей комнате она закрыла дверь и несколько секунд стояла, прислонившись к ней спиной. Сердце билось слишком быстро. Она попыталась позвонить матери, но телефон показал короткое уведомление о недоступности внешней линии до завершения настройки. Тогда Лея открыла список контактов, нашла мамино имя и просто смотрела на него, как будто от этого могла стать ближе к прежней жизни.

Потом она подошла к гардеробной и резко отдёрнула чехол с одного из платьев. Ткань мягко скользнула вниз, открывая нежное голубое платье, дорогое, безупречно сшитое, явно подобранное не для неё, а для образа, который ей предстояло носить. На маленькой бирке внутри была вышита буква «A». Лея провела пальцем по этой букве и сразу отдёрнула руку.

Алиса.

Имя, которое ещё утром было для неё просто частью задания, теперь стало почти присутствием. Женщина с фотографии. Невеста Артёма Вереса. Та, чьё отсутствие создавало «проблемы». Та, чьи платья висели в шкафу так, будто хозяйка могла вернуться в любую минуту.

Лея села на пол прямо у гардеробной, среди чужой дорогой одежды, и впервые позволила страху подняться достаточно высоко, чтобы признать его. Она не знала, где Алиса. Не знала, почему её нельзя показать семье. Не знала, почему Артём говорил об этом так, словно каждое лишнее слово могло разрушить не только его планы, но и чью-то жизнь. Она знала только, что сходство между ними было не случайной рабочей деталью, а центром всей этой странной конструкции.

За окном начало темнеть. Дом не стал уютнее с наступлением вечера; наоборот, в мягком свете ламп он казался ещё более замкнутым. Где-то далеко, за стенами и лестницами, жили люди, которые знали правила этой игры. Лея пока знала только свою роль, да и ту — слишком поверхностно. Она должна была стать чужой невестой. Должна была улыбаться людям, которые, возможно, знали Алису с детства. Должна была смотреть на Артёма так, будто между ними есть история, хотя всё, что между ними было, — это договор и холодный кабинет.

Она поднялась не сразу. Сначала заставила себя дышать ровнее. Потом закрыла чехол с платьем, будто могла таким образом вернуть Алису обратно в ткань и тишину. На туалетном столике лежал планшет с расписанием, и Лея включила его. На завтра были назначены занятия с девяти утра: протокол, биография Алисы, семейные связи, поведенческие особенности, обед с Артёмом, примерка, вечернее тестирование легенды. Всё было расписано так подробно, что у неё по спине прошёл холод.

Внизу, в самом конце экрана, стояла строка: «Цель подготовки: полное соответствие образу А. Ривер к закрытому семейному ужину».

Лея медленно выключила планшет. Завтрашний день уже был распланирован за неё, но самым страшным оказалось не это. Самым страшным было то, что где-то в этом расписании, между протоколом, примеркой и чужой биографией, должно было начаться постепенное исчезновение Леи Морозовой.

Она подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. После фотографии Алисы собственное лицо перестало казаться полностью своим. В нём будто появилась возможность другого имени, другой судьбы, другой смерти, о которой ей пока не говорили. Лея подняла руку и коснулась скулы, проверяя, настоящая ли она, эта линия, эта кожа, этот человек по ту сторону стекла.

Потом в коридоре раздались шаги. Они прошли мимо её двери и стихли, но Лея ещё долго не двигалась.

Дом за чёрными воротами принял её без шума, без грубости, почти вежливо. И именно поэтому она с полной ясностью поняла: из таких домов не сбегают сразу. Сначала они учат тебя ходить по их коридорам, пользоваться их вещами, отвечать на их имена. А потом однажды ты просыпаешься и уже не можешь доказать, что когда-то была кем-то другим.

Глава 3. Женщина на фотографии

Утро в доме Вересов началось не с будильника, а с мягкого стука в дверь, настолько деликатного, что Лея сначала решила, будто звук ей приснился. Она открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок был слишком высокий, свет из окна падал не так, как в её квартире, простыни пахли незнакомым средством для стирки, а за стеклом виднелся не соседний дом с облупленным балконом, а мокрый сад, подстриженный до той безупречной формы, которую природа сама по себе никогда не выбирает. Вчерашний вечер вернулся не сразу, а слоями: чёрная машина, ворота, кабинет Артёма, планшет с лицом Алисы, гардеробная, где чужие платья висели так спокойно, словно ждали не её, а свою настоящую хозяйку.

Она села на кровати, обхватив себя руками, и только после второго стука ответила. В комнату вошла молодая женщина с подносом. Завтрак был накрыт так, будто Лея уже давно жила в этом доме и, кто-то успел изучить её вкусы: кофе, тёплая вода с лимоном, тонкие ломтики фруктов, омлет, маленькая корзинка с хлебом. Всё выглядело красиво, но у Леи от этой красоты не появилось аппетита. Она поблагодарила, дождалась, пока дверь снова закроется, и несколько минут просто смотрела на поднос, чувствуя, как в ней поднимается почти детское желание отказаться от всего, что предлагает этот дом. Не есть их еду, не надевать их одежду, не пользоваться их полотенцами, не принимать удобство, которое в любой момент может быть предъявлено как доказательство её согласия.

Но тело жило в более простой реальности. Оно хотело кофе. Оно помнило бессонную ночь, вчерашнюю дорогу, долгий разговор в кабинете, напряжение, от которого мышцы спины до сих пор оставались твёрдыми. Лея взяла чашку и сделала несколько глотков, почти сердясь на себя за это маленькое примирение с обстоятельствами. Дом не требовал от неё покорности грубо. Он действовал тоньше: предлагал мягкую постель, тёплый завтрак, спокойный свет, удобный халат, и всё это постепенно должно было убедить её, что происходящее не так страшно. Роскошь здесь была не украшением. Она была частью системы.