Элеонора Максвелл – Двойная игра. (страница 5)

— Как вам будет удобно.

Это «как вам будет удобно» прозвучало не как уступка, а как маленькое исключение, которое дом готов сделать для новичка. Лея почувствовала, что ей нужно удержать хотя бы это. Чемодан. Собственные вещи. Право самой решить, в какой ящик положить бельё и куда спрятать фотографию матери. Нелепое право, почти смешное на фоне подписанного договора, но сейчас оно казалось важным.

Когда управляющая ушла, Лея закрыла дверь и осталась одна. Первым делом она проверила замок. Дверь открывалась изнутри легко. Потом подошла к окну. Оно тоже открывалось, но за ним был не балкон, а широкий выступ фасада и два этажа до земли. Внизу шла дорожка, по которой медленно проходил охранник с гарнитурой у уха. Лея отступила. В комнате было тихо, но не так, как бывает в пустом помещении. Это была тишина наблюдения. Она не могла доказать, что за ней смотрят прямо сейчас, но тело уже вело себя так, будто смотрят: движения становились точнее, выражение лица осторожнее, даже дыхание казалось слишком громким.

Она разобрала чемодан сама. Повесила свои платья в самый дальний угол гардеробной, где они сразу стали выглядеть дешевле, чем были, положила кардиган на полку, спрятала фотографию матери в блокнот и убрала его в тумбочку. Деньги на счёте могли оплатить лечение, но не могли объяснить матери, почему её дочь оказалась в доме, где даже одиночество было обставлено чужой волей. Лея села на край кровати и впервые за утро позволила себе устать. Всё происходило быстро, но не суматошно; наоборот, именно отсутствие суеты пугало больше всего. Так действуют люди, которые не сомневаются.

Через сорок минут за ней пришли. Не Елена Андреевна, а тот самый молодой сотрудник службы безопасности, который забирал телефон. Он вернул аппарат в тонком чёрном чехле, которого раньше не было, и объяснил, что связь с внешними номерами временно ограничена, но список разрешённых контактов можно согласовать. Лея включила экран. Мамино имя осталось в контактах, и от этого стало чуть легче, хотя она понимала: возможность звонить ещё не означает свободу говорить.

Кабинет Артёма Вереса находился в другом крыле дома. По дороге Лея успела увидеть длинную галерею с портретами, закрытую дверь музыкальной комнаты, зимний сад за стеклянной перегородкой и несколько человек из персонала, которые здоровались с ней так, будто уже знали, какую роль она будет играть, но не имели права показывать любопытство. Это было особенно неприятно. В обычной жизни чужое любопытство раздражает, здесь же его отсутствие делало её частью тайны, которую все приняли к сведению заранее.

Перед массивной дверью охранник остановился, коротко постучал и открыл, не дожидаясь явного ответа. Лея вошла.

Кабинет был большим, но не подавляющим. Тёмное дерево, стеллажи с книгами, длинный стол у окна, несколько экранов на боковой панели, низкий кожаный диван, на котором никто, кажется, не отдыхал. За окном виднелся сад, но Артём Верес стоял не у окна, как можно было ожидать, а у стола, просматривая бумаги. Он поднял голову не сразу, и в этой задержке не было невежливости. Скорее, привычка человека, для которого чужое ожидание не имеет значения, пока он не решил обратить на него внимание.

Лея видела его фотографии в интернете, когда ночью пыталась найти хоть что-то о заказчике, но фотографии оказались бесполезны. На экране Артём Верес выглядел красивым представителем мира больших денег: строгий костюм, уверенный взгляд, фамилия, которую журналисты произносили с уважением или раздражением в зависимости от темы статьи. Вживую он был не столько красив, сколько собран до опасности. Высокий, тёмноволосый, с резкими чертами лица и внимательными глазами, в которых не было ни приветствия, ни интереса мужчины к женщине. Он смотрел на неё так, как смотрят на важный, но сложный элемент плана: оценивая пригодность, риски, возможные отклонения.

Лея вдруг почувствовала странное облегчение. Ей было бы хуже, если бы он улыбнулся, попытался очаровать, сыграл щедрого спасителя. Холодность Артёма хотя бы была честной в своей неприятности. Она позволяла не путать происходящее с романтической авантюрой.

— Лея Морозова, — произнёс он.

Не вопрос. Утверждение.

— Пока да, — ответила она, прежде чем успела решить, стоит ли дерзить человеку, в доме которого она находится.

Его взгляд задержался на ней чуть дольше. Не одобрительно и не раздражённо, скорее отмечая реакцию.

— Инга Павловна объяснила вам общие условия?

— Она объяснила достаточно, чтобы я поняла, что мне почти ничего не объяснили.

Артём закрыл папку. Движение было спокойным, но после него в кабинете словно стало тише. Он указал на кресло напротив стола, и Лея села, хотя ей не понравилось, что она сделала это сразу. Ей хотелось стоять, чтобы не чувствовать себя пришедшей на доклад, но ноги всё ещё помнили дорогу, ворота, чужую комнату, в которой она не успела стать хозяйкой даже на минуту.

— Ваша задача, — сказал Артём, — в течение ближайших недель исполнять роль Алисы Ривер, моей невесты. Сначала в закрытом семейном кругу, затем на нескольких формальных мероприятиях. Вам предоставят материалы: биографию, фотографии, записи, список людей, которых необходимо знать. От вас требуется точность, дисциплина и отсутствие самодеятельности.

Он говорил ровно, не повышая голоса, и именно эта ровность делала каждое слово жёстче. Лея слушала и пыталась удержать лицо спокойным. Невесты. Не спутницы. Не актрисы для одного вечера. Невесты человека, который сидел напротив и перечислял условия так, будто речь шла о временном назначении на должность.

— А где настоящая Алиса? — спросила она.

Пауза была короткой, но Лея заметила её. Артём не отвёл глаз, не изменился в лице, но что-то в комнате дрогнуло. Возможно, только её собственное ощущение.

— Она не сможет участвовать в ближайших мероприятиях.

— Это я уже слышала. Я спрашиваю, где она.

— Пока вам не нужно знать больше.

Лея медленно вдохнула. Внутри поднималась злость, и злость была хороша: она возвращала ей чувство собственной границы. Страх делал её маленькой, а злость распрямляла.

— Вы наняли меня изображать женщину, которая должна выйти за вас замуж. Если вы считаете, что мне не нужно знать, где эта женщина, значит, либо вы принимаете меня за идиотку, либо ситуация хуже, чем мне сказали.

Артём смотрел на неё без видимой эмоции. Человек другого склада, наверное, назвал бы её смелой. Лея не чувствовала себя смелой. Она чувствовала себя женщиной, которую поставили перед краем и теперь удивлялись, почему она спрашивает, насколько глубоко внизу.

— Вы актриса, — сказал он наконец. — Ваша работа — убедительно исполнять предложенную роль.

— На сцене. Перед зрителями, которые знают, что пришли на спектакль.

— Здесь зрители не должны знать.

— Тогда это уже не спектакль.

В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на раздражение, но оно исчезло быстрее, чем Лея успела в нём убедиться. Артём поднялся и подошёл к окну. Он не казался человеком, который избегает разговора; скорее, человеком, который решает, какой объём правды можно выдать, не повредив конструкции.

— Условия завещания моего отца требуют, чтобы к определённой дате я был официально помолвлен и готов к заключению брака с женщиной, одобренной семейным советом и партнёрами. Алиса Ривер соответствовала этим условиям. Её отсутствие сейчас создаёт проблемы, которые вы временно поможете решить.

Лея почти усмехнулась. Временно поможете решить. Как будто речь шла о переносе встречи или замене ведущей на закрытом приёме.

— А если я не справлюсь?

— Тогда вы не получите вторую часть гонорара.

— Это не ответ.

— Это самый мягкий ответ.

Он повернулся к ней, и Лея впервые ясно почувствовала, почему такие люди редко прибегают к прямым угрозам. Им не нужно. Их власть находится не в голосе, не в жестах и даже не в деньгах. Она в уверенности, что мир всё равно будет вынужден подстроиться под их решения. Артём Верес не пытался её пугать, и от этого становилось страшнее.

На столе лежал планшет. Он включил его, сделал несколько движений пальцами и развернул экран к Лее. На нём была фотография женщины — не портрет, скорее снимок с какого-то закрытого мероприятия. Молодая, изящная, в светлом платье, с тёмными волосами, собранными в мягкую причёску. Лея не сразу поняла, почему у неё перехватило дыхание. Сначала взгляд отметил общее сходство, то самое, из-за которого её, вероятно, и выбрали: цвет волос, овал лица, линия скул. Но потом сходство стало глубже. Не полным, не зеркальным, но достаточно сильным, чтобы внутри возникло ощущение, будто кто-то не показал ей чужую женщину, а слегка изменил её собственное отражение.

Она взяла планшет в руки. Фото было не очень крупным, но этого хватало. Алиса Ривер улыбалась кому-то за кадром, и в этой улыбке было что-то знакомое Лее до неприятного. Не выражение лица, нет, а сама манера удерживать себя в пространстве: подбородок чуть выше, плечи расслаблены, взгляд внимательный, но не открытый до конца. Так улыбаются женщины, привыкшие быть на виду и не отдавать себя полностью ни одному взгляду. Лея сама часто улыбалась так на кастингах, когда нужно было выглядеть уверенной, не казаться нуждающейся, скрыть усталость за профессиональной мягкостью.