Элеонора Бостан – Дар (страница 73)

– Ладно, – тихонько сказал Рита, – пошли. Чем скорее начнем, тем скорее закончим. Но все рано как-то неловко…

Аннета согласно кивнула. Они, как и Антон рано утром, чувствовали себя чужими, словно не имели права находиться здесь. Только причина у девушек была другая – они ни разу в жизни не видели мать Антона и опасались, как бы кто-нибудь не попросил их оттуда. Обе понимали, что этого не случится, но страх и волнение все равно оставались. И это тревожное чувство в груди, чувство, что они упускают что-то важное.

Молча они вошли в бирюзовый коридор, невольно озираясь и разглядывая новое место. Обстановка поразила обеих – уютно, чисто и тихо, как в гостинице. Лампы на столиках выключили, солнечного света из палат было достаточно, откуда-то лилась тихая спокойная музыка, под ногами пружинил толстый ковер пастельных оттенков. Иллюзию нарушал лишь едва уловимый больничный запах и пробивающееся сквозь музыку пиканье приборов. Навигация для смертников, подумала Аннета и передернула плечами, ничего не могла с собой поделать. Тишина и покой крыла А не могли обмануть ни ее, ни кого другого – здесь почти не было жизни, она почти ушла, как выцветшая картинка или выветрившийся аромат духов.

– Господи, бедные люди, – выдохнула Рита, когда они, проходя мимо очередной палаты, увидели в открытой двери неподвижного мужчину, одиноко лежащего под маской. Рядом никого не было, и он напоминал куклу или оболочку, оставленную в чулане до утилизации. – Не представляю, что это за чувство, когда вот так лежит твой родной человек. И как Антон с этим справлялся?

– Он сильнее, чем кажется, – нежно улыбнулась Аннета, – и намного сильнее, чем он сам считает.

Вместо ответа, Рита нашла ее руку и крепко сжала, глядя подруге в глаза. Так, не разнимая рук, они дошли до номера 9А. Ни одной медсестры они по пути не встретили, и никто из немногочисленных посетителей не окликнул их и не спросил, куда это они идут. Это немного успокоило девушек.

– Не уверенна, что готова увидеть… ну ты понимаешь. – Сказала Рита перед дверью. За ней была тишина, и ждать могло что угодно.

– Это же не морг, – попыталась улыбнуться Аннета, но шутка напугала ее саму. Да, не морг, но почти. – Там ничего ужасного, ни кровищи там, ни кишков… Просто немолодая женщина спит. Ты же видела остальных.

– Да, но это мать Антона! – прошептала Рита, – и мы вот так с ней знакомимся. А еще надо приколоть брошку…

– Одно могу сказать точно, – на этот раз улыбка Аннете удалась, – она тебя 100% не укусит.

Рита пыталась сдержать улыбку, но не вышло. Она легонько толкнула подругу локтем в бок и нажала на ручку двери. Обе девушки напряглись, ожидая, что в палате может оказаться медсестра или врач, они до сих пор опасались, что те спросят, кто они такие и что здесь делают, а когда услышат, что они не родственники этой пациентки – прогонят прочь. Обе прекрасно понимали, что это глупые мысли, но детский страх пред больницами был сильнее. Покажу им брошь, думала Рита, сжимая сумочку, пусть сами тогда прикалывают ее, а я не уйду, пока не удостоверюсь, что воля моего друга исполнена. Эта мысль снова напугала ее. Воля моего друга. Звучало так, как будто он уже умер. Хотя, кого они обманывают, все трое давно знали, к чему все идет. Но знать что-то и пережить – разные вещи, подумала Рита, переступая порог палаты первой, мы знали, что его мать в коме, но столкнувшись с этим, увидев своими глазами…

В палате никого не было, только женщина в разовой пижаме как будто спала под монотонное пиканье приборов.

– Это ужасно, – вырвалось у Риты, – она как будто…просто задремала…и в то же время, видно, что ее здесь нет. Не знаю, как еще объяснить.

– И не надо, – ответила Аннета, – я ведь и сама вижу все то же самое. Бедный Антон, я даже не представляю, каково ему было приходить сюда, видеть ее, ждать…

– Самая долгая кома длилась 37 лет, – сказала Рита и пожала плечами, не отрывая глаз от женщины на кровати, – прочитала в интернете. Просто хотела знать, что нам предстоит…но к такому невозможно подготовиться.

– Она слышит нас? Как думаешь? – спросила Аннета, – в кино обычно говорят, что они всё слышат и бла-бла, но а ты как думаешь? По мне, так непохоже.

– Кто знает? – снова пожала плечами Рита, – точных данных нет. Думаю, каждый верит, во что ему легче. Я вот думаю…хочу думать, что раз они не совсем ушли, значит, что-то они чувствуют и узнают. Мне так кажется. И Антон, наверное, так думает, иначе не просил бы нас вернуть брошку.

Аннета промолчала, просьба Антона была ей понятна, но что-то внутри говорило о том, что в ней есть некий скрытый мотив. И это ее тревожило. Да и Риту тоже, это нельзя было не заметить.

– Ну что, – Аннета взглянула на подругу, – давай выполнять обещание и сматываться. Это явно не то место, где хочется задерживаться.

Рита порылась в сумочке и достала брошку. Маленькая и изящная, она смотрелась крайне неуместно в больничной палате, хоть и напоминающей гостиничный номер. Сверкающие серебряные нити, усыпанные блестящей крошкой, оплетали жемчужину причудливым узором, ловя свет и отбрасывая блики. Рите казалось, что это россыпь крошечных камней, но приглядевшись, она поняла, что это обработанный металл, отполированный до зеркального блеска. Несколько секунд она подержала брошь на ладони, любуясь ее скромной, но уникальной красотой, а потом решительно шагнула к кровати.

В вещах всегда можно найти черты их владельцев, подумала Рита, чувствуя, как в горле образуется ком. В этой маленькой вещице было столько от Антона… она не могла бы объяснить это словами, просто чувствовала.

– Они так похожи, – раздался за спиной голос Аннеты, она тоже подошла поближе и теперь с любопытством разглядывала лежащую неподвижно женщину. – Черты лица, нос. Только веснушек не хватает.

– Это, должно быть, передалось от отца, – прошептала Рита, не в силах отвести глаза от неподвижного лица. – Как думаешь, может, стоит поговорить с кем-то из персонала, чтобы эта брошь осталась с ней?

– Не знаю, – ответила Аннета, – скорее всего, ты права. Антон, вроде говорил, что предупредил врача. Но придется, наверное, найти кого-то и все объяснить. Но сначала давай вернем ее владелице.

Она протянула руку, краем глаза заметив одинокое кресло, и грусть снова кольнула сердце – всего одно кресло, всегда только один посетитель. А теперь и он не в силах прийти.

– Я только сейчас поняла, – прошептала Рита, вдруг обернувшись к подруге, – мы ведь даже не знаем ее имени!

Для них она просто была мамой Антона, им даже в голову не пришло спрашивать ее имя – они ведь не собирались с ней разговаривать. А он никогда его не называл.

– Не думаю, что это так важно теперь, – пожала плечами Аннета, – на разговоры времени все равно нет. Да и что мы ей скажем? Если она вообще слышит.

– А я верю, что слышит, – упрямо заявила Рита и повернулась к женщине, – и я скажу ей, должна сказать, что мы принесли и от кого.

– И это будет правильно, – мягко сказала Аннета, кладя руку ей на плечо, – никто из нас не знает истину. Просто делай то, что велит сердце.

Рита несколько секунд смотрела на неподвижно лежащую мать их друга, а потом кивнула и наклонилась к самому лицу неподвижной женщины.

– Здравствуйте, – робко прошептала она и облизнула губы, – я не знаю, как вас зовут, знаю лишь что вы – мама Антона, а он наш друг. Мы пришли по его просьбе. Я и моя подруга.

Она повернулась, как будто ища одобрения или поддержки, Аннета кивнула с едва заметной улыбкой. Улыбка была теплой и понимающей и, хотя маска скрыла ее, она отразилась в глазах, и Рита продолжила.

– Меня зовут Рита, а мою подругу Аннета, – она сделала паузу, собираясь с мыслями. Пальцы нервно теребили брошь, – мы… Антон попросил нас прийти и отдать вам кое-что. Подарок. Он сказал, эта вещь дорога вам, и вы бы хотели, чтобы она была с вами.

Она снова повернулась к подруге.

– Знаешь, я сейчас возможно скажу ужасную вещь, – она прикрыла рот ладошкой, как будто опасалась, что женщина на кровати ее услышит, – сейчас я даже рада… ужасное слово, но другого подобрать не могу… я рада, что она не может спросить, почему пришили мы, а не ее сын, и что с ним.

Аннета понимающе кивнула, покосившись на пациентку крыла А.

– Я тоже как раз об этом подумала, – прошептала она, думая о том, как иногда вопросы причиняют больше вреда, чем ответы на них и возможные последствия. И как раздражают и отталкивают люди, забрасывающие тебя этими острыми копьями-вопросами, вынуждающие возводить между ними и собой высокие толстые стены. – Не представляю, как бы мы отвечали.

Рита закивала, мрачно поджав губы под маской, а потом снова повернулась к женщине.

– Сейчас я приколю к вашей пижаме брошку, – она перестала теребить украшение и приложила его к груди женщины, примериваясь, ища лучшее место, – Антон говорит, вы влюбились в нее с первого взгляда и не расставались с ней. Пусть она радует вас и передаст вам частичку его любви тепла.

Она наклонилась еще ниже, вдыхая запах лекарств и цветочного мыла, место было найдено, но пальцы никак не хотели слушаться. Едва касаясь и затаив дыхание, она медленно и осторожно проколола розовую ткань, блики света, падающего из окна, тут же засияли на крошечных полированных поверхностях. На удивление, украшение смотрелось совсем не странно и не выглядело инородным предметом в этой обстановке. Брошь как будто заняла свое место, слившись с хозяйкой, даже не смотря на больничную пижаму и пикающие приборы вокруг.