Элеонора Бостан – Дар (страница 47)

Ком вдруг превратился в фейерверк, который взорвался прямо у него в груди, слезы вдруг начали жечь глаза, и это были его первые в жизни слезы радости.

– Знаешь?

– Где он?

– Почему Профессор?

Они набросились на женщину с вопросами, уже не замечая запаха, не замечая ничего вокруг. А Антон вообще подумал, что готов заключить ее в объятия и расцеловать, если она приведет их к этому Профессору.

– Деньги давай! – потребовала женщина вместо ответов и недоверчиво нахмурилась.

– Еще немного, и они твои, – сказала Аннета, доставая кошелек. – Надо удостовериться, что это он.

– Спросишь про родинку на жопе? – и женщина противно расхохоталась своим хриплым пропитым голосом, Антон поежился, но молча ждал, пока приступ веселья пройдет. – С какого хрена мне это знать?

– Скажите, что знаете о нем, – попросил Антон, – все, что вспомните, и где его найти, и тогда моя подруга вам заплатит. Щедро.

– Да я не больно-то знаю его. Мы тут ночуем все, тремся в одних местах. – Она почесала грязные волосы такими же грязными руками, и Антон задался вопросом: что от этой манипуляции испачкалось больше волосы или рука? – Тут надо место пораньше забивать, а то придется на улице дрыхнуть. Ну, я пару раз с ним в одной ночевке была, когда не успела сюда. Кучкой всегда теплее и отморозков разных можно не бояться. Так вот, странный он.

– Почему? – не удержалась Рита, ее глаза буквально прожигали отекшее лицо их собеседницы.

– Да несет вечно херню всякую! – возмутилась женщина, – то болтал, что закончил «лапшак» и даже учил там детишек, поэтому его стали звать Профессором. А коли ты профессор, так какого х…я с нами по мусоркам роешься? Он не отвечает, только вот так подборок выпятит, скорчит умную рожу и сидит.

И она попыталась изобразить выражение его лица. Аннета тихонько прыснула, Рита захихикала немного громче. Но Антону было не до смеха.

– А недавно он вообще е..нулся, то ли башкой его кто-то приложил, то ли водку паленную перебухал, – говорила все это она с таким серьезным выражением лица, что даже Антон слегка улыбнулся. – Болтал, что скоро станет богатым…

Ледяная игла пронзила Антона, дыхание замерло, сердце остановилось, каким-то далеким чувством он ощутил, как ледяные пальцы Риты впились в него.

– …что нашел сокровище, что скоро будет купаться в бабках и жить, как гребаный король.

– И что? – спросил Антон онемевшими губами, хотя уже прекрасно знал ответ.

– Да ни хера! Что еще?! Как жил на улице, так и живет, пока не подохнет. Так же рубится за место в ночевке.

И тут она задумалась на несколько секунд. Антон едва сдерживался, чтобы не схватить ее за замусоленную одежду и не встряхнуть, но понимал, что узнает гораздо больше, если позволит всему идти своим чередом.

– Хотя теперь он стал бухать больше, и реже сюда приходит. Как будто ему насрать – спать под крышей или под дождем. Ну, нам же лучше, на одного упыря меньше. – Заключила она.

– А что это за сокровище? – Антон изо всех сил старался изгнать дрожь из голоса, но получилось не совсем. – Ты знаешь или видела его?

– Ты че, дурак? – мутные глаза уставились прямо на него, – не было у него ни хера. А если бы и было, так бы он и светил им на улице, ага. Мы его даже спрашивали, шутили вроде как, где, мол, твои богатства, поделись с нами. А он так злился, убегал, прятался, даже пропал куда-то, мы уж подумали, и впрямь разбогател и свалил с улицы. Либо «пришил» его кто-то и все отнял, если там чего и было, он же всем трепал про свое богатство. А потом объявился, хромой, тощий, в своем этом гребаном плаще и заявил, что нет у него ничего больше. Ни денег, ни сокровища. Вот брехун, мать его.

Антон и девушки переглянулись. Еще немного, и я упаду в обморок, подумал Антон, он не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал подобное напряжение и одновременно с этим душевный подъем.

– Что ж, ты их заслужила, – сказал Аннета, открывая кошелек, – а теперь скажи, где нам его искать, и получишь еще столько же.

Женщина жадно схватила деньги, торопливо сунула куда-то в складки одежды и затравленно оглянулась, но улица принадлежала только им.

– Рубашку еще давай, – заявила она, нацелив грязный палец на Антона, – хорошая вещь, мне пригодится.

– Что? – Антон растеряно заморгал, – мою рубашку?

– Ну да, да! – нетерпеливо воскликнула она, – гони рубашку, тогда скажу, где ваш Профессор пасется. Я и так уже много наболтала, а хотите еще – платите.

– Может, просто удвоим сумму? – расставаться с теплой рубашкой в такую погоду ему совсем не хотелось.

Но странная женщина как будто издевалась.

– Ты не умничай! Не в банке, – Антон понимал, что оборот речи был чисто случайным, но вздрогнул, он-то как раз работал в банке. В другой жизни, в этой они были почти на равных – безработные и стремительно движущиеся к краю пропасти. – Гони рубашку, говорю, иначе ни хрена не скажу больше, и ищи тогда сам своего Профессора по всем мусорным кучам.

– Но почему вы не хотите денег? – предпринял последнюю попытку Антон, – ведь на них можно купить и рубашку и еще останется…

– Я что, похожа на того, кто шляется по магазинам! – гневно спросила женщина, повысив свой хриплый голос, – ты совсем тупой? Скоты вонючие! Пошли вы все на …

– Дуня, ты чего орешь? – дверь домика, похожего на КПП неожиданно открылась, и на пороге показался высокий крепкий мужчина с седыми усами а-ля Халк Хоган. – Что тут происходит?

– Константиныч! – женщина, которую он называл Дуней, встала, пошатываясь, и уставилась на него как на барина, разрешающего обычный конфликт своих крестьян. – Я тут как обычно сижу, место занимаю, а эти скоты приперлись и давай спрашивать, как «мусора»…

Она начла тараторить, глотая нет то что буквы, целые слова, но Константиныч, кажется, привык понимать такую речь. Через минуту он остановил ее жестом и перевел взгляд на пришедших.

– Так вы не из полиции? – просил он в воцарившейся тишине, Дуня исподлобья смотрела на Антона, как на личного врага. – А могу я узнать, зачем вы ищите старого Профессора?

Он улыбнулся, но глаза остались настороженными и изучающими.

– Не поймите меня неправильно, – сказал он, – просто этих людей редко кто ищет. И обычно не ради доброго дела. А я за них, вроде как, в ответе.

– Мы не причиним ему зла, – ответил Антон, честно глядя в глаза седоусому мужчине, они были пронзительно голубыми. – И он ничего у нас не украл, скорее наоборот. Я просто хочу поговорить с ним. Это наше с ним личное дело.

Несколько секунд мужчина выдерживал взгляд Антона, а потом кивнул и сделал шаг вперед, вытянув руку.

– Я вам верю, – сказал он, пожимая руку сначала Антону, а потом и его спутницам, – меня зовут Альберт Константинович, но здесь все зовут меня по отчеству. Это место – моя далеко не тихая гавань.

И он снова улыбнулся, открыто и по-доброму.

– Так вы тоже знаете этого Профессора? – Рита проверяла информацию, Дуня надулась еще больше, но рта больше не раскрывала.

– Знаю, – кивнул мужчина, – он часто тут бывает, правда, за столько лет я так и не узнал его имени. Знаете, здесь, в этом мире, по другую сторону, так сказать, имена стираются, как и прошлая жизнь. Здесь мы принимаем всё, как данность. Для меня он Профессор, еще один человек, которому нужна помощь.

– Пожалуйста, помогите его найти, – сказал Антон, – сейчас нам нужна его помощь.

– Не говори им! – вдруг встряла в разговор Дуня, – я сама скажу, пусть только отдаст рубашку. Мне она нужна, скоро опять холодно будет, думаешь, сидеть на этих гребаных ступеньках так тепло?

– Зимой мы закрываемся в полдень, а открываемся в 4, – пояснил Константиныч, – но да, все равно 4 часа им приходится провести на улице. И это вам решать насчет рубашки, если не хотите, не отдавайте, я вам все равно помогу.

– Ангел, тоже мне, – проворчала Дуня, – пусть хоть денег тогда даст, а если еще и рубашку, я тогда подробно все распишу. Но показывать не пойду, я тут очередь забила.

Все четверо вопросительно уставились на Антона. Жизнь или рубашка, подумал он и, не колеблясь, сделал выбор. Когда на одной чаше весов оказывается твоя жизнь, это как-то упрощает раздумья.

Женщина схватила рубашку, практически вырвала ее из рук и прижала к груди, как ребенка. Почему-то Антону стало грустно, это, все же, была его вещь, а теперь ее ждала совсем другая жизнь. Больше никаких деликатных стирок, идеально отглаженных манжетов и ванночек с кондиционером для белья. Прости, дорогая, подумал Антон, больше ты не будешь ночевать в сухом и теплом шкафу, теперь твои ночи будут проходить в лучшем случае в этой ночлежке, а в основном – под открытым небом. Мне жаль рубашку, поймал себя на мысли Антон, а ведь эти люди так живут. Грусть сменилась стыдом.

– Короче, сейчас пойдете прямо, – прервала его размышления новая владелица рубашки, – слева увидите сетчатый забор, подранный такой, его невозможно не увидеть…

– Там вообще-то все заросло кустарником, – вмешался мужчина с усами, – и забор, вроде, весь порос, так что смотрите внимательно…

Он улыбнулся, поймав удивленный взгляд своей подопечной.

– Конечно же, я знаю, о чем ты собираешься рассказывать. Я ведь сам там не раз бывал, забыла? – он бросил взгляд на смятую рубашку, которую женщина по-прежнему прижимала к груди, усмехнулся и покачал головой, – купчиха ты наша.