Элеонора Бостан – Дар (страница 37)

– И последние 30 минут ты меня отвлекал. – Но в голосе не слышалось ни злости ни упрека, она просто констатировала факт.

– Извините, – пролепетал Антон, пойманный в ловушку ее небесных глаз, – я…

– Не извиняйся, в этом нет твоей вины. Во всем этом нет твоей вины. Ты – невинен, милый, невинен, как дитя.

Сердце в груди Антона снова подпрыгнуло, сделало сальто где-то в горле и вернулось на место, чтобы отплясывать чечетку там.

– Нам очень нужна ваша помощь, – начала Аннета, она сидела по правую руку от него, Рита – по левую, – он болен, никто не знает, что с ним…

– И я не знаю, – прервала старушка, – но вокруг него зло, я чувствую его, оно сильное и очень старое. От него дребезжит воздух, от него ноют мои старые кости. Мне страшно, рядом с ним. Потому что это зло древнее и могущественное, гораздо сильнее такой старой развалины, как я.

Сердце Антона упало, а душа, как будто раскололась на тысячи острых как бритва осколков и теперь кололась в груди, раздирая его на части. Слезы подступили к глазам, ему хотелось кричать, пока кровь не начнет хлестать их горла, хотелось рвать на себе волосы, хотелось убить кого-нибудь или уничтожить что-нибудь… вместо этого, он начал разглядывать комнату, чтобы отвлечься. Она была такой же идеально квадратной, из мебели – только стол, стул хозяйки и четыре стула для посетителей. И повсюду – свечи, и церковные и обычные, они стояли на столе, двух подоконниках – окна были закрыты внутренними ставнями – и на нескольких канделябрах. По углам висели иконы, и одна лампада горела перед распятием за спиной старушки.

– Я не знаю, почему это так, – она встала, и Антон поразился, какая она маленькая и как будто кругленькая, – оно вокруг тебя, но не в тебе.

Она подошла вплотную, Антон сидел, но их глаза были практически на одном уровне. И ее сияющие глаза как будто смотрели внутрь и видели то, что другим не дано было видеть.

– От него не убежать, – сказала она, как в трансе, – его не победить. Оно высасывает жизнь. Прости, сынок, я тут бессильна.

Я ведь не говорил ей про монету, подумал Антон, я и слова не произнес о себе. Она не врет и она не шарлатанка. Просто я обречен. И я снова проиграл, на это раз свою жизнь.

Старушка взяла его руки в свои, их глаза встретились. И на мгновение страх исчез, исчезла боль и слабость, Нежность и грусть в ее глазах заставили отступить неведомое древнее зло, крутившееся облаком вокруг Антона. В ней свет, подумал Антон, в эту секунду, и грусть и обреченность растворились под ее взглядом, как я могу злиться или отчаиваться? Я просто должен освободиться от страха и принимать свою судьбу, потому что где-то есть свет и тьма перед ним бессильна.

– Ты чист душой, – сказал она еле слышно, не сводя своих удивительных глаз с его лица, – я буду молиться о тебе. Ты несешь свой крест, не сломайся под его тяжестью.

Антон улыбнулся, чувствуя себя совершенно спокойным и здоровым, он знал, что это пройдет, она не давала ложных обещаний, но в эту секунду он получил передышку и наслаждался каждым ее мгновением.

– Он же умирает! – Аннета вскочила со своего стула, ее глаза тоже сияли, только в них горел огонь.

Рита ахнула и попыталась схватить ее за руку, Аннета стряхнула ее, прожигая взглядом миниатюрную старушку.

– Вы должны помочь ему! Вы не можете его бросить! – и тут она вдруг расплакалась, второй раз за этот жуткий день. – Он не должен умирать, не должен!

– Аннета… – Антон был так шокирован, что даже не знал, что собирается сказать, но она не дала ему такой возможности.

– Замолчи! Ты уже сдался! Ты не смеешь так поступать! – ее перекошенное от отчаяния и злости лицо снова повернулось к старушке, – сделайте что-нибудь! Вы должны! Должны ему помочь!

– Деточка, – она отпустила руки Антона и направилась к Аннете, возвышающейся над ней, как башня, – твое сердце изранено, в нем так много боли. Но много и любви. Не позволяй себе потерять ее, не убивай свет, который есть в тебе. Это дар Божий, он есть не у всех.

Аннета продолжала плакать, но злость с ее лица исчезла, как тень, освещаемая ярким полуденным солнцем. Медленно она села обратно на свой стул, всхлипывая и дрожа всем телом. Антон почувствовал, как рука Риты нашла его руку, она тоже плакала, но беззвучно.

– Ты любишь его, – мягко сказала старушка, – твое доброе сердце страдает вместе с ним, но твоя злость ничем здесь не может помочь.

Она погладила Аннету по голове, совсем как ребенка, который упал и ушиб колено.

– Он не должен умирать, я не должна его исцелять, никто из нас ничего не должен. Нет такого понятия во Вселенной, его придумали люди, чтобы получать то, что не всегда заслуживают и скрывать то, о чем они не хотят говорить. – Она говорила тихо и успокаивающе, но глаза не отрывались от заплаканных глаз Аннеты, и в них была твердость. – Мир живет по законам Истины, а только желания определяют истинную сущность человека. За словом должен всегда стоит чье-то хочу, и любой поступок определяет желание, а не долг. Солдаты идут на войну, потому что должны, но каждый идет за своим желанием: кто-то хочет быть героем, кто-то хочет острых ощущений, а кто-то хочет, чтобы его семья жила под мирным небом. А политики, посылающие их исполнять свой долг, хотят власти и богатства. Муж, встретивший красотку, не отвечает на ее заигрывания, не потому что должен хранить верность, а потому что еще больше чем забаву на одну ночь он хочет сохранить семью и остаться честным перед самим собой. А кто-то другой на его месте пускается в авантюры, говоря себе, что жизнь коротка и он не должен отказывать себе в удовольствии, а на самом деле просто не хочет отказывать себе. Вдумайся, и ты сама все поймешь.

Она взяла лицо Аннеты в свои руки заглянула в глаза, смахнув слезы большими пальцами.

– Единственный вопрос, который имеет значения: чего же мы хотим на самом деле?

Она кивнула, и Аннета кивнула вслед за ней.

– Я очень хочу ему помочь, но не могу. Это за пределами моих возможностей.

Когда они вышли, град закончился, а дождь перешел в легкую морось, все такую же ледяную. Улицы были пусты, так что никто не вдел трех странно одетых путников, бредущих с низко опущенными головами. Такси приехало достаточно быстро, за домом бабы Насти на параллельной улице располагалась начальная школа, это был хороший ориентир, и в той части района было относительно тихо. Великанша настояла, чтобы они ждали такси в той самой комнатке с деревянными стенами, когда они вышли, там уже сидела женщина с малышом 3-х лет, у нее был сломан нос, у малыша – синяк во всю щеку. Добро пожаловать в реальность, подумал Антон, ощущая себя космонавтом в собственном теле – оно превратилось в скафандр, чужую оболочку, а теперь еще и пришедшую в негодность. Мыслей не было, только чудовищная усталость и тяжесть в груди. Девушки тоже молчали, глядя себе под ноги. В таком же тяжелом молчании они и покинули этот дом, великанша проводила женщину с ребенком к целительнице, а потом протянула им забытые в комнате ожидания пакеты с мокрой одеждой.

– Она – только посредник, – сказала она у ворот, и на этот раз ее лицо было мягким, а глаза мудрыми и грустными, – будь ее воля, она отдала бы себя всю, каждую свою частичку ради тех, кто приходит за помощью. Но она не может. Мы всего лишь люди, и каждый из нас может дать лишь столько, сколько у него есть. Идите с Богом, я помолюсь за вас.

Они поблагодарили ее, калитка за ними закрылась, и они снова оказались в мире, лишенном доброй магии.

– Там было так хорошо, – тихо сказала Рита, озвучив мысли всех троих, – как будто островок доброго волшебства. Я бы хотела там жить.

Аннета молча взяла Антона за руку, ее пальцы были холодными. Он повернул голову, но она смотрела себе под ноги. Когда они вышли на дорогу, ладонь Риты тоже скользнула в его свободную руку. Так они шли до самой школы.

Таксист то ли не заметил их странной одежды, то ли сделал вид, в конце концов, в этом районе чего только ни увидишь, и трое чокнутых – не самый худший вариант. Он так же не задал ни одного вопроса, только спросил, куда им надо, и даже не бросал странные взгляды в зеркало заднего вида – все трое сели назад.

Обратный путь казался не таким длинным, через несколько минут они уже подъехали к мосту и границе Речного района. Антон ожидал, что в пути мысли обо всем пережитом начнут одолевать его, но в голове по-прежнему царила странная пустота. Машина, подпрыгнув на кочке, въехала на мост, после ливня река ревела и бесновалась, вода приобрела неприятный коричневый цвет и стала мутной и как будто густой. Сколько же крови смыл в нее этот ливень, вдруг подумал Антон, и перед глазами замелькали картинки последних часов: убитая собака, бордовые потеки засохшей крови на асфальте, разбитое лицо девушки, которая чуть не попал под их такси, сломанный нос женщины в комнате ожидания, девочка без ручки…

Красная, подумал Антон, вот настоящий цвет воды в этой реке. Слишком много ее проливается на тех улицах и в тех домах. И вся она стекает сюда. И это маскировка, обман зрения, вода на самом деле не коричневая, и грязь тут ни при чем, этот оттенок ей придает кровь. Вот что течет под этим мостом, вот что ревет и беснуется.

Он снова подумал, что теперь-то мысли навалятся на него, но в голове крутилась лишь одно слово: красная. Красная от крови вода.