Элеонора Барон – Наложница. Тайная одержимость повелителя (страница 1)
Элеонора Барон
Наложница. Тайная одержимость повелителя
Глава 1
Я летела через огромный светящийся тоннель. Умерла? Как это? Что последнее помню? Ночь, я с чемоданом на дороге ловлю машину. Холодно до чертиков. Дорога пустая, и вдруг свет фар. Выбегаю и потом удар.
Я оглянулась. Река из душ, похожих на туманные облачка, медленно и величаво неслась куда-то. Пролетая, я обратила внимание на одно, рядом. Почему? Потому что оно дергалось, но висело на одном месте, как шарик на ниточке, которая светящейся линией убегала вниз. Туда, откуда мы все приплывали.
Я каким-то образом уцепилась за это облачко.
–Эй, а что это за тобой болтается? —спросила я с присущим мне всегда любопытством.
В облачке проступили черты молодой красивой девушки, которая растерянно оглянулась. Потом какая-то досада мелькнула на ее лице, мимолетное раздумье, и затем я прямо почувствовала, как на меня перекинули эту нитку, которая резко, как растянутая резинка, потянула меня назад. Мы еще мгновение провисели, прижавшись, когда девушка прошептала:
–Всех моих убили. Я последняя из ходящих во сне. С ними уйду, а ты мое тело забери.
И меня резко рвануло вниз.
В следующий миг я с трудом приоткрыла глаза и увидела в полутьме закопченный потолок. В нос ударил затхлый воздух запертого помещения. Боль скрутила все тело. Из моей груди донесся судорожный вдох. Что-то давило на горло. С трудом подняла руку и ощупала шею. Широкая полоска металла холодила кожу. Ошейник. Ошейник?
И в следующий момент тяжесть пудовыми гирями навалилась на мои веки, и они закрылись, а я невидимым облачком взлетела к тому самому потолку.
Длинный барак с грубо сколоченными топчанами, на которых валялось множество тел. Все –девушки. Много девушек. Я прикинула – человек пятьдесят.
Узкие грязные окна под самым потолком еле пропускали свет. Две маленькие печи стояли прямо посередине и, скорее всего, являлись единственным источником тепла в этом помещении. Кто-то из девушек стонал, кто-то лежал неподвижно. Над некоторыми телами появлялись светящиеся облачка и, пометавшись, или улетали в небо, или обратно возвращались в тела.
Умирают? Что здесь происходит? Похоже на чумной барак. Я оглянулась и увидела за собой ту самую светящуюся нить, тянущуюся к одному из тел.
Подлетела к лежащей на спине черноволосой девушке. Лучик, пробравшийся сквозь закопченное окно, падал на её лицо, освещая тонкие нежные черты. Чуть вздернутый нос, пухлые губы, высокие скулы и густые, чуть подрагивающие ресницы. Длинные грязные волосы волной свисали до земляного пола. На тонкой шее поблескивал широкий ошейник с кольцом. Для цепи—догадалась я.
На девушке было надето что-то похожее на рубище. Девушка была тоненькая, как, тростиночка, но грудь…Высокая грудь размера третьего-четвертого тяжело вздымалась в такт прерывистому дыханию.
Кажется, теперь это мое тело. Красивая. Я – красивая – поправила сама себя. Вдруг двери в барак распахнулись, впуская яркий солнечный свет. Человек шесть здоровяков в просторных куртках с накинутыми капюшонами, с лицами, плотно замотанными тряпками, вошли внутрь. На руках были длинные, по локоть, рукавицы. В таких кузнецы работают в кузнях.
Они пошли по рядам топчанов, по очереди подходили к девушкам и долго всматривались в их лица и грудь. Кому-то силой разжимали рты и вкладывали черные горошины. Некоторых, поняв, что те не дышат, хватали за руки и за ноги и вытаскивали наружу.
Двое подошли к моему телу. Грубо открыли рот и вложили черные горошины. Один, возвышающийся над всеми вошедшими на полголовы, оглядел меня с ног до головы. Потом рванул одежду двумя руками и разорвал до пояса. Распахнув, уставился заблестевшими глазами на полную грудь с крупными коричневыми сосками. И, схватив огромными ручищами, стал тискать её, сминая упругую плоть.
–Тугонькая, —хрипло донеслось из-под тряпки, —жалко будет, если сдохнет.
Я в каком-то каменном оцепенении наблюдала за тем, что творилось в бараке. В какой ужас меня занесло? Жесть – это слишком мягко сказано.
–Ты свой рот на нее не разевай – в наложницы к главе привезены, как и остальные, впрочем, —оборвал его второй.
–Ну, он потешится, может, и нам достанется. Я бы от такой крали не отказался. Жаль, голой рукой не потрогать, – продолжая мять, просипел первый. Что-то в его штанах зашевелилось.
–Придурок, —заметив возбуждение напарника, осклабился второй. – Какая голая рука? Только в перчатках и можно к этим притрагиваться. Иначе точно заразишься. Летаргический сон – зараза такая. Сам знаешь – под ним связь души с телом рвется. Три дня как с корабля рабынь притащили, а уже сколько умерло. Наложила же какая-то сволочь это заклятье, чтобы девки к нам в руки не достались. Еще десять дней. Ровно. Потом снимется. Пойдем уже других проверять.
–Ну дай еще чуть-чуть потискать. У, какая, – не мог оторваться от моего нынешнего тела здоровяк.
Я висела в воздухе и, подвывая про себя от ужаса, наблюдала за всей этой картиной. А что ждет меня, когда я очнусь? Если очнусь, правда.
Я где? Как меня сюда занесло-то? Почему я оказалась на той дороге? И тут память, как в кино, показала мне последний день моей жизни.
31 декабря. 17.00. Я, по уши влюбленная и мысленно примеряющая фату, прибыла на точку сбора. Помахала рукой Каринке, старой знакомой. Расцеловалась с парочкой ребят.
Два огромных автобуса должны были забрать сотрудников Лёшкиной фирмы и сочувствующих для встречи Нового года.
Леша, обхаживающий меня последний месяц, сел рядом и все время оглядывался.
–Волнуется, – догадалась я. – вот точно предложение сделает сегодня. И про забронированный заранее номер намекал.
Приехали. Автобус выгрузил нас и уехал. С чемоданом стою. Я не поняла, почему меня селят в номер с той самой Кариной?
Этот вопрос я и задала парню, который как мне казалось, ухаживал за мной все это время.
Шиш вам. Леша оказывается не стеснительным, а хитровывертным оказался. К Каринке он клинья подбивал, а она не замечала его. Тут я подвернулась, которая ее хорошо знает. Вот он и придумал долгоиграющий план.
–Прости, – пряча глаза, проблеял мой бывший возлюбленный, – я сразу попросить об этом стеснялся. Решил по приезду.
А я, а я белье купила! Красное кружевное. Дорогое! Четверть зарплаты библиотекаря отдала.
У меня тогда горло ледяной рукой стиснуло. Я еле смогла сделать вдох.
Дура, какая же я дура! На что рассчитывала? Мечтательница-библиотекарша.
– Да пошел ты, – процедила я, и схватив чемодан, потащилась на зимнюю дорогу ловить попутку в город.
Единственное, о чем я мечтала—уехать куда подальше. В другой город, в другую страну, в другой мир.
Вот и домечталась!
А этот обмотанный, как приклеился к моему новому телу. Да что б тебя. Куда руки тянешь?
Глава 2
Эта скотина хотела запустить мне руку под подол, но, видимо, решил, что в перчатках неинтересно. Минут через пять мужчина наконец отпустил покрасневшие груди и, ворча,
отправился к ожидавшему его товарищу. Тот терпеливо ждал напарника около соседней
девушки, не пережившей сон. Они схватили тело за руки и за ноги и потащили его.
Похотливый заворчал:
—Пойду-ка я до шлюх сейчас схожу, напряжение надо сбросить. Стоит колом. Ну какая девка! Если её нам отдадут – я первый чур. И нашим всем передай. Понял?
—Да понял, понял, —равнодушно пробормотал второй. Потом добавил в сторону:
—Разбежался он. Пусть вначале проснется. Потом ученик шамана артефактом проверит, а дальше видно будет.
—О, когда карантин закончится, наведаюсь к кралечке моей. Накануне отправки её во дворец. Ноченькой тёмной. Голенькими ручками пройдусь по моей рыбке. А может даже больше. Девкой останется, а от другого не убудет от неё. Ох, ты же драный кот, даже идти тяжело стало, – бурчал себе под нос озабоченный.
—Дурень, не подставляйся только. Башку снимут, если узнают, что ты к ней пристраивался. Помнишь, в прошлом году один наш так попал? Рабынь-девственниц из дани тогда сопровождал. Так при проверке артефакт стрелочкой прямо подсветил, какая тварюга одну из них попользовала по пути.
И они вышли из барака.
Я, нервничая, заметалась по темному помещению, рассматривая девушек. Потом снова вернулась уже к своему носителю. Бездушному телу было абсолютно плевать, кто и за что его трогал, но душе, то есть мне, это совсем не нравилось, до дрожи.
Снаружи донесся гогот. Все оставшиеся здоровяки вышли из барака. Я вылетела за ними. Неподалеку пылал костер, и карантинная бригада, подойдя к нему, стала разоблачаться.
Тот здоровяк, что мечтал о моем теле, размотал голову от тряпок, снял куртку, стянул перчатки и закинул одежду в костёр.
Передо мной стоял бронзовокожий человек. Огромный, голый по пояс, перевитый мышцами , мужик. Грива черных волос, заплетенных в косу, спускалась до мускулистой задницы. Второй, глянув на его пах, выругался и со всей дури двинул его кулаком в скулу.
—Забудь ее, придурок.
И тут здоровяк взревел и, его тело покрылось черными роговыми пластинами, как у броненосца. и он саданул обидчика в ответ с такой силой, что тот отлетел в сторону, тоже обросши черной чешуей. Проворчав что-то себе под нос типа:
—Тебе же хуже будет. Радхары головы от человечек не теряют.
И приняв обычный вид, пошел куда-то за барак. А здоровяк, лапавший меня, несколько раз провел ручищей по возвышению торчащему под тканью штанов и двинулся к шатру, около которого толпилось с десяток таких же нелюдей. Роговые пластинки исчезли, дав место обыкновенной коже.