Элеонора Барон – Королева. Я лишу тебя даже имени. (страница 10)

– В Яме нет власти, здесь каждый сам за себя. Есть множество мелких банд. Мы стараемся здесь держать нейтралитет и не лезем друг к другу, но бывает, сталкиваемся лбами. Другим никто не помогает, а старается ослабить. Здесь нет друзей, не факт, что этот, – он кивнул на спящего, – завтра не прирежет меня, чтоб занять моё место. Здесь правит сильнейший.

Ты – лакомый кусочек, потому что свой лекарь – это сила. И тебя могут убить, чтобы ты не помогала врагам. Старая уже наверняка всех оповестила о тебе. И скоро сюда придут следующие жаждущие помощи. Судя по всему, покровителя у тебя нет.

Я молчала. А что говорить? Всё, что он говорил, – была правда жизни.

– По-хорошему, мне надо забрать тебя к себе, посадить в подвал и заставить работать только на себя. Платить тебе, но не выпускать. Станешь птичкой в золотой клетке.

Внутри у меня всё сжалось. И я зажмурилась. Сказать, не сказать? Но мне деваться было некуда. Та перспектива, что мне обрисовали, меня не вдохновляла.

– Мне нельзя в подвал, – прошептала я. – Я жду ребёнка.

Глаза Марии округлились. Мужчина посмотрел на мой живот и сказал:

– Тогда тебе надо объявить себя бессеребренницей.

Я подняла на него глаза:

– Что это значит?

– Та, что не требует платы за услуги. В Яме есть только одно правило: тем, кто не требует денег, дают что-нибудь, но не монеты. Или совсем ничего не дают, но тогда их не трогают, хоть и пользуются. Их не защищают, не охраняют, ничего, но и не обижают.И у тебя будет шанс пожить спокойно. Опять же до облав. С этими волками, что сюда являются, никто из наших не связывается, и тебя никто не будет защищать или прятать, потому что ты бессеребренница. А купцы сюда явятся за живым товаром рано или поздно. Этот квартал, куда стекаются со всех сторон. Столица королевства – хлебное место, и здесь бедолаги выкинутые могут заработать. Думай, девочка. Что выбираешь?

Я лихорадочно думала, уставясь в пол. Что же делать? Идти под защиту или так?

Глава 16

С одной стороны, идти под защиту, но в подвал, и мне не позволят уйти отсюда до конца моих дней. Эта дорога в один конец. Я вздохнула. С другой – проедать деньги, вырученные за кольцо, и ещё мне на них надо купить столько всего для создания лекарств. Я даже не говорю, что нужно конкретно для меня. Одеяло то же. Мне потребуются банки, бутылки с крышками. Банально ведро для воды. С кружкой я не набегаюсь. И облавы те же.

А потом, когда деньги закончатся? Что после этого?

Я не знала, что сказать, пока дверь не распахнулась, и внутрь не зашли ещё два мордоворота.

– Оба- на, кто тут у нас сидит. Ну что, как будем делить лекарку?

Тот, кто со мной разговаривал, медленно, по-кошачьи поднялся, в руках его оказался нож. Откуда он только его вытащил? Вошедшие тоже оголили клинки.

И вот тогда я решилась и выпалила:

– Никак меня делить не надо, я – бессеребренница.

Тот, кто пришёл раньше, даже выдохнул, услышав мою фразу, и убрал нож. Другие чуть поморщились, но деваться было некуда.

Они оглянулись и, поняв, что сидеть можно только на кровати, ушли.

– Может, и правильное решение, Гер, а может, и неправильное. Жизнь покажет.—усмехнулся мужчина.

Я кивнула. Прислушалась к себе и поняла, что мне как-то легче стало от этого решения.

Я посмотрела на свою уже бывшую служанку, угрюмо молчавшую.

– Мария, отнеси своему хозяину мазь. Скажи: «Подарок от бессеребренницы».

Та кивнула, взяла остывшую кружку и ушла. Буквально через минуту вошли те двое с двумя грубо сколоченными табуретками в руках.

– Подарок вот, – и уселись на них сами. Я усмехнулась.

– Спасибо. Вы правы – с мебелью у меня здесь напряг. Как и со всем другим. Вас что-то беспокоит?

– Зуб ноет, зараза, а ночью прямо дёргать начинает.

– Если дёргать начал – не помогу, его удалять надо.

– Эх, жалко, ну что делать. Ещё вот – смотри, чешется сильно, и он задрал рукава рубахи.

Я поднялась и нагнулась над его вытянутой рукой. Похоже, чесотка. Здесь мазь надо готовить. Но в чём? В последней и единственной кружке? И потом даже попить не из чего будет. Повертела её в руке. Ну что делать?

Мою растерянность поняли правильно?

– Чего?

– Я приготовлю мазь, но у меня нет того, во что её переложить. Вы не могли бы принести свою кружку для этого?

Кивнули.

– А я пойду за водой схожу и помою.

– С кружкой за водой?

Я пожала плечами.

– Как видите.

– Стой. Слышь, малой, – обратился он к, видимо, младшему по званию, – дуй до наших, кружку возьми и ведро. Да сразу на источник забеги и сюда притащи. Одна нога здесь, другая там.

Мужчина убежал. Мне похлопали по табуретке – садись, дескать, посиди. Я послушно присела.

– Что с твоим? – кивнули на спящего.

– Три дня назад от складских в бок пером получил. Лихорадить стало. Гер вон промыла, выскоблила его и мазьку наложила, потом отваром напоила, чтоб, значит, изнутри его полечить. Судя по храпу, на выздоровку пошёл. До этого только стонал.

Тот, что с табуретки, посмотрел на меня:

– Гер, значит.

Я кивнула.

Потом он снова обратился к сидящему на кровати:

– Новость слышал?

– Какую?

– Сейчас на площади указные орали. Король наш с королевой развёлся, лишил титула типа и даже имени.

У его собеседника глаза выпучились:

– Да ладно. За что?

– Не знаю. Ничего не сказали про это. Только проорали, что нет у нас больше королевы, и всё.

Холод ледяной иглой уколол меня в грудь и, выпустив морозные корни, стал оплетать мне сердце. Я медленно превращалась в ледяную статую. Вот и всё. Теодор узнал, что меня освободил из тюрьмы любовник. И все его сомнения, если они и были, канули в небытие.

Только как они смогли развести нас без моего согласия? Да какая разница теперь. Развели и развели. Путь новой жене расчищен.

– Может, она с врагами королевства связалась?

– Может. Кто его знает.

– И куда её дели? Из дворца погнали?

– Вряд ли, если вражиной стала. Заперли, скорее всего, в темницу или в башню до конца дней.

Они ещё сидели, обсуждали всю эту ситуацию, гадали почему да как, и не связывали лысую деву в алом платье и рваной кофте с той красавицей в белоснежном платье, вуали, фате, от лица которой потом раздавались деньги нищим.

А я сидела и молчала. Хотелось плакать, но я сдерживала себя изо всех сил. Спас положение “посыльный” за водой.

Я пошла за новой травой, даже нет – корой, и потом стала варить отвар. Песня отвлекла меня от тяжёлых дум. Потом я бросила последний кусочек жира в отвар и стала томить. Мужчины обсуждали дела. Проснулся раненный в бок. Я, отставив в сторону приготовленную от чесотки мазь, взяла кружку с живучкой и стала перебинтовывать своего первого пациента.

Первые ушли. Занялась вторыми. Приходили новые. Вернулась Мария с узелком.