Елена Звездная – Академия Теней (страница 34)
Мы любим идею.
И это – самое страшное.
Потому что идеи не целуют.
И не прощают.
И не спасают.»
И вот чем больше читаю, тем лучше понимаю – умная была девочка, очень умная. И жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.
А потом я вдруг заметила лист, совершенно пустой. Перевернула на другую страницу – там остались следы и штрихи, такие, как если бы на пустом листе что-то было нарисовано, именно нарисовано, а не написано.
Хм.
– Моя леди, время ужина, – позвала Дана.
Да как бы вообще не до еды. Знаю, что поесть необходимо, но вот вообще не хочется.
– Сейчас, – крикнула я.
И простерла ладонь над пустым листом. Моя магия не была особенно сильной, но она умудрилась оказаться похожей на меня – находила обходные пути там, где другие брали силой. И какой-то момент под моей рукой начал прорисоваться стертый портрет мужчины. И чем сильнее линии проступали на бумаге, тем отчетливее я понимал – а я его знаю! Я знаю этого козла. Это был тот самый маг, что отступал в тень как хищник, тот же, что отдал мне этот дневник и похоже именно он зачаровал свой портрет. Это и был Эрн! Значит вот кого на самом деле любила Ингрид! И вот к кому она ушла, сняв всю защиту Штормхейда. Но я не могу одного понять, почему ее убили, а его нет. Это… ну странно.
Ооочень странно.
– Дана, я потом поужинаю, – решила, вскакивая с кровати.
И завернувшись в халат, я все же была после ванной, даже волосы еще были влажными, я захватила дневник и пошла к тому, кто хотел бы узнать ответы на свои вопросы еще больше, чем я.
Штормхейд спал.
Но на удивление для меня двери даже в его спальню открылись, и когда я подошла к постели, на которой уже разок уже имела сомнительное удовольствие поспать, Рейвен, не открывая глаз, произнес:
– Милая, восемнадцать тебе исполнится только завтра, посему сегодня ты пришла рано.
Да неужели!
Хотя вот странность – со всеми этими нервами я даже про свой день рождения забыла. И тут мне так жалко стало папеньку – он каждый год устраивал для меня настоящий праздник, и как же ему будет горько завтра, меня ведь нет рядом.
Невольно всхлипнула.
Рейвен мгновенно открыл глаза и сел, встревожено спросив:
– Сейди, маленькая моя, что случилось?
– Ты сволочь гадская, вот что! – а я реально до слез расстроилась.
Ну и еще немного от того, что увидела – Рейвен без рубашки спал, и спина у него, грудь там, разворот плеч, и даже пресс на животе… были просто вау, вот вау без слов, но я о папе думала и мне было как-то не до мужских красот, даже если красоты были такими, что… ну посмотреть определенно было на что.
– На, сволочь, – я протянула ему дневник Ингрид. – А теперь вставай, натягивай одежду на все твои красоты и пошли мочить Эрна.
И я вышла в его гостиную, чтобы гад этот оделся.
Пока сидела в гостиной просто тихо плакала. Не выдержав, активировала браслет и отправила папе: «Я скучаю, сильно, просто до слез. Люблю тебя, папочка».
Ответ пришел сразу: «Доченька, маленькая моя, я ни о чем думать не могу, кроме тебя. Завтра твой день рождения, а мне даже не позволили отправить тебе цветы».
«Треклятая академия, не успокоюсь, пока не развалю тут все».
«Узнаю мою девочку» – написала папа. – «Не думай обо мне, сосредоточься на деле, а я всегда тебя жду, ты же знаешь».
«Знаю, папочка. Спасибо, что ты такой, что всегда остаешься моей поддержкой и опорой».
«Родители для этого и нужны. И не плачь».
«Как догадался, что я плачу?»
«Я же знаю тебя, моя малышка. Не плачь. Когда все закончится, мы отпразднуем твой день рождения».
«Только ты и я?»
«Только ты и я, обещаю».
Когда я отключила связь, увидела что Штормхейд стоит в двух шагах и молчит, не вмешиваясь в мои страдания. А потом все же вмешался, подошел и протянул свой платок. И я даже взяла, а то все лицо уже было мокрое.
– Сейди, что случилось? – осторожно спросил Рейвен.
И слезы мои хлынули ручьем.
– Милая, что с тобой?
И тут я не сдержалась:
– Я к папе хочу-у-у-у. Я скучаю о нем, не могу больше. Хочу домой, хочу к папочке, хочу чтобы все было как раньше, а не вот это все…
Но тут я о деле вспомнила, поднялась, вытерла очередные набежавшие слезы и мрачно решила:
– Пошли мочить Эрна.
Штормхейд протянул мне руку, помогая подняться, и спросил:
– Ну мне то понятно, за что его следует наказать, но откуда у тебя такая агрессия по отношению к нему?
Вот умел этот драуг недобитый задавать правильные вопросы.
Что ж, поднявшись, я сказала как есть:
– Она безумно любила его. Не тебя, кстати, а его. И верила в то, что любима, не спроста между прочим – он стихи ей писал, так что у нее имелись основания верить в его чувства. И она поспешила к нему, оставив твои защитные амулеты и обойдя твою охрану, рискуя собственной жизнью. А дальше она была с ним, и там погибла, но… Вот чего я не могу понять – на твоих глазах убивают любимую женщину, а ты не простой какой-то там гражданский, ты теневой маг, судя по моим подсчетам предвыпускник, потому что выпускник он в этом году. Так неужели теневой маг не попытался бы спасти любимую? А если бы попытался, но сил не хватило, однако выжил, то на нем как минимум остались бы шрамы – а их нет. Я с этим типом дважды встречалась – он сильный, мускулистый… чтоб вас всех, качки магические. А еще – ни страдания на лице, ни трагедии, мужик просто жизнью наслаждается, да еще и в азартных ставках участвует. И вот возникает вопрос – где страдания по утраченной любимой, и почему ты жив, если она мертва?
Весь мой монолог Рейвен выслушал молча, но его лицо потемнело. А затем он произнес:
– Ты невероятна умна, Сейди. Для твоего возраста, это просто нечто непостижимое. Знаешь, я никогда не восхищался женщинами, но тобой восхищаюсь искренне и всеобъемлюще. Ты потрясающая.
И вот следовало просто проигнорировать, но почему-то… я покраснела от смущения. И стараясь вообще не акцентировать, сказала:
– Пошли, время.
Идти по ночному коридору мужского общежития в халате и с влажными волосами – это, конечно, не то триумфальное шествие, которое я планировала для своего восемнадцатилетия. Но если жизнь подсовывает тебе лимоны, делай из них лимонад, а если подсовывает убийц и предателей – делай из них отбивную. Желательно, чужими руками.
Мои чужие руки шли впереди, и Тень вокруг него буквально вибрировала от ярости. Знаете, есть люди, которые в гневе кричат, а есть Штормхейд – он просто становился эпицентром абсолютного смерча.
Адепты, которым не посчастливилось выйти в туалет или за водой в этот час, при виде магистра вжимались в стены. При виде меня в махровом халате и с лицом «а я тут вообще чисто случайно оказалась» – они бледнели и прижимались к стенам. И я их не виню. Девушка в халате рядом с разъяренным Магистром Теней – это либо начало чего-то очень странного, либо конец чьей-то жизни. Скорее второе.
Мы остановились у двери с номером 312. Рейвен не стал стучать. Он похоже вообще редко пользовался такими мещанскими пережитками, как дверные ручки. Его магия просто вынесла дверь внутрь вместе с косяком.
Эрн, который как выяснилось судя по надписи на двери носил фамилию Даккард, подскочил на кровати, как ошпаренный. Мускулистый красавчик, волосы в художественном беспорядке – настоящий герой девичьих грез и плохих стихов. В его глазах на мгновение мелькнул ужас, который он тут же попытался спрятать за маской недоумения.
– Магистр? Что происходит? – голос его был полон благородного возмущения. – Почему…
– Потому что стихи у тебя паршивые, – отрезала я, проходя в комнату и бесцеремонно усаживаясь на единственный стул. – И потому что ты слишком хорошо выглядишь для человека, чья «единственная любовь» погибла у него на глазах. Магистр Штормхейд, будьте добры, не убивайте его сразу.
Штормхейд не проронил ни слова. Его тени мгновенно обвились вокруг Эрна, как стальные тросы. Даккард даже не успел потянуться за магией – сила магистра просто поглотила его искру, как свечку на ветру.