Елена Звездная – Академия Теней (страница 36)
С этими словами я села за стол и приступила к трапезе.
Есть не хотелось, но здоровье это вещь, инвестиция в которую обязательна.
Поев, почистила зубы, умылась, стянула халат и нырнула под одеяло.
Но когда закрыла глаза, перед внутренним взором стоял Рейвен – без рубашки, со своими рельефными мышцами и невозможной, пугающей силой.
– С днем рождения меня, – прошептала я в подушку.
И впервые за долгое время мне не снились кости Кейоса и оскал Ивора. Мне снился Рейвен, который молча протягивает мне платок и позволяет самой разыгрывать свои карты. Только вот в моих снах Рей был без рубашки. В брюках и с невозмутимым видом, но без рубашки. Кажется я извращенка. Но с другой стороны у Штормхейда действительно было на что посмотреть, мне особенно понравились плечи, шея, грудь мускулистая, руки такие могучие и эти… кубики на прессе.
И вот снились они мне всю эту ночь, и как-то потом так получилось, что я даже позволила себе взять, и послав к чертям всю стеснительность, протянуть руку ко всему этому… этому вот. Почему-то рука наткнулась на ткань, похоже рубашки, но когда меня такое останавливало – я потянулась и второй рукой, расстегнула пуговки и да, достигла заветных кубиков, чтобы с упоением исследовать их кончиком указательного пальца. И это было так… ммм… так восхитительно.
А я вдруг услышала:
– Маленькая моя, что ты со мной делаешь? – голос Рейвена прозвучал совсем рядом, низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь.
Я распахнула глаза. В комнате царил предрассветный сумрак, разбавленный лишь багровым отсветом магических углей в камине. И в этом зыбком свете я увидела его. Штормхейд сидел на краю моей постели, склонившись так низко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.
Осознание ударило наотмашь, жарче любого огня. Моя рука… моя наглая, бесстыжая рука действительно была под его рубашкой. Я чувствовала ладонью каждый бугорок его мышц, ощущала, как под моей кожей перекатывается его сила, тяжелая и темная, словно расплавленный свинец.
Ахнув, отдернула руку так резко, будто коснулась раскаленного металла. Лицо вспыхнуло – уверена, даже в сумраке я была красная как свекла.
– Я… я… это был сон! – выпалила я, забиваясь под одеяло по самый нос. – Магистр, что вы здесь делаете?! Это частная собственность! Незаконное проникновение в жилище… и вообще…
Но Рейвен не шевельнулся. Он сидел неподвижно, и его расстегнутая рубашка – та самая, которую я так усердно «исследовала» во сне – открывала вид на его грудь, вздымающуюся в такт тяжелому дыханию.
Я посмотрела в его глаза и замерла.
Там не было льда. Там не было привычного холода или иронии. Там бушевал настоящий шторм – первобытный, яростный и бесконечно глубокий. В темных омутах его зрачков плавилось все – мой стыд, его одиночество, его проклятая Тень и та невозможная, сокрушительная нежность, от которой перехватывало дыхание.
И он не просто смотрел, он окутывал меня мягким шелком обожания… даже не знала, что так можно было.
– Я никогда не отпущу, – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не выдержка, а мольба. – Даже если ты прикажешь. Даже если сама захочешь. Ты – моя жизнь, Сейди. И я не умею больше дышать без тебя.
Ага, мы перешли к угрозам… но что-то как-то странно почему-то не было, стыд перекрывал все прочие эмоции.
Рейвен протянул руку и медленно, словно спрашивая позволения, коснулся кончиками пальцев моей пылающей щеки. Его кожа была горячей, а жест – таким трепетным, что у меня перехватило дыхание. В этот миг я поняла – этот суровый Магистр Теней, этот «драуг недобитый», любит меня так, как умеют любить только чудовища – до последнего вздоха, до полного самоотречения, до готовности сжечь весь мир ради моей улыбки.
– С днем рождения, маленькая, – прошептал он, и его губы едва коснулись моего лба. – Твой папа не смог прислать цветы. Но я принес тебе нечто иное. Я принес тебе ответы, которые ты хотела услышать.
Я сглотнула, чувствуя, как страх окончательно сменяется чем-то другим – сладким, пугающим и совершенно не поддающимся логике.
– А… цветы все-таки будут? – пискнула я, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной дерзости.
Рейвен тихо рассмеялся – глубоким, бархатистым смехом, от которого внутри все окончательно расплавилось. И умеет же… сволочь.
– Будут, Сейди. Весь сад будет цвести только для тебя. Но сначала… – он чуть склонил голову, и его взгляд снова упал на мою руку, которую я все еще судорожно прижимала к груди. – Ты закончила исследование моего пресса? Или требуется дополнительное время?
Я окончательно зарылась в подушки, понимая, что этот восемнадцатый день рождения я не забуду никогда.
Потому что так стыдно мне вообще в жизни не было.
– Штормхейд, – пробормотала я из-под одеяла. – Уйдите. Мне нужно… привести мысли в порядок. И пересчитать убытки от вашей харизмы.
Он рассмеялся вновь. Тихо, низким хриплым смехом, в котором счастья было больше, чем веселья.
– Ухожу, – магистр поднялся. – Но знаешь, моя маленькая, теперь когда я знаю, что тебе снится, я сделаю все, чтобы реальность была куда более… захватывающей.
Он вышел, бесшумно закрыв дверь, а я осталась лежать в темноте, слушая бешеное биение своего сердца.
Кошмар!
И как мне теперь ему в глаза смотреть вообще?
Я натянула халат, затягивая пояс так туго, будто он был моим последним оплотом обороны, и еще пару минут стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.
– Соберись, – прошептала я своему отражению. – Ну, потрогала магистра. Ну с кем не бывает… Не я первая, не я последняя, в конце концов.
А потом я припомнила дневник Ингрид и поняла – а она там ничего не трогала. О чем-то интимном вообще ни слова не было. Кошмар… я извращенка. Я спящая извращенка. Я… а не буду я об этом думать, вот не буду и все.
Но ужас же какой…
Глубоко выдохнув, я решительно толкнула дверь в свою гостиную.
И замерла.
Воздух в комнате был настолько густым от ароматов, что кружилась голова. Гостиная превратилась в сказочный сад, возникший прямо посреди мрачных стен Академии. Здесь были сотни цветов – огромные охапки белоснежных лилий, напоминающих облака, нежные розовые пионы, тяжелые бутоны фиолетовых роз и россыпь небесно-голубых гортензий. Но в самом центре, на моем рабочем столе, стоял небольшой, скромный на вид букетик… однако именно он заставил сердце биться чаще.
Мои любимые ландыши!
Хрупкие белые колокольчики, пахнущие весной и домом.
Рядом с ними возвышался кулинарный шедевр. Это был не просто торт, а настоящее произведение искусства – нежно-жемчужная глазурь, украшенная тончайшими нитями из карамельного золота, и крошечные съедобные цветы, которые выглядели как живые. Я не удержалась, подошла и коснулась пальцем крема. Вкус был невообразимым – сочетание сочной лесной земляники, легкого мусса из белого шоколада и едва уловимой нотки шампанского с фиалковым сиропом. Это было так нежно, что я едва не всхлипнула от восторга.
– Тебе нравится? – раздался негромкий голос. – Я не знал, какие тебе нравятся, кроме белых. Принес все, что показались похожими на тебя.
Штормхейд стоял у окна. Он уже успел привести себя в порядок – свежая рубашка (застегнутая на все пуговицы, к моему огромному облегчению и легкому… нет, только облегчению!), безупречный мундир. Он явно чувствовал мое смущение и, как истинный джентельмен, галантно решил сменить тему, не давая мне окончательно провалиться сквозь землю.
– Ландыши привезли из оранжерей столицы, – как бы между прочим заметил он, подходя к столу. – А торт… повар клялся, что рецепт принадлежит какому-то древнему магическому роду, который вымер от эстетического восторга.
Ха, смешно.
– Надеешься, что тоже помру от восторга? – поддержала шутку.
– Надеюсь, что ты от восторга упадешь в мои объятия, – а умел он отвечать.
И благодаря этому ироничному диалогу, стыд начал медленно отступать, вытесненный гастрономическим экстазом и любопытством.
– Садись, Сейди, – Рейвен указал на кресло, а сам остался стоять, заложив руки за спину. Вид у него стал деловым, и только искры в глазах напоминали о том, что произошло полчаса назад. – Нам нужно обсудить итоги ночного… допроса.
Я устроилась в кресла, заграбастав себе букетик ландышей, подобрала под себя ноги, кутаясь в халат, и приготовилась слушать.
– Эрн Даккард оказался более разговорчивым, чем я ожидал, – начал Штормхейд, и его голос стал холодным. – И он не получил ничего за смерть Ингрид,
Я замерла, понимая, что сбылись худшие опасения:
– Значит, Ингрид была лишь способом ослабить… вас? – чуть не сказала «тебя».
Но стыда мне уже на сегодня хватило с лихвой.
Штормхейд, не ответив, продолжил:
– Эрн говорил, – начал он, не поднимая глаз. – Долго. Со слезами, с оправданиями. Но суть сводится к одному – он обещал Ингрид, что они уйдут вместе, как только получит звание. Она сняла амулеты не ради него – ради этой надежды.
Поднеся букет ландышей к лицу, я с удовольствием вдохнула аромат, и посмотрев на Штормхейда, впервые сократила дистанцию:
– Ты умалчиваешь о его мотивах.
От обращения «Ты», он напрягся, и внимательно посмотрел мне в глаза.
– Значит, вчера мне не показалось, – протянул вкрадчиво, – ты действительно умеешь разговорить собеседника. Когда нужно демонстрируешь уважение, как вчера с Эрном, когда нужно имитируешь близость, как сейчас со мной.