Елена Яворская-Милешкина – Боги, шаманы и призраки Кореи (страница 6)

Змей помогает Оныль и Нэиль перебраться через море, отдает Оныль две жемчужины. Стоило ему освободиться от груза лишнего «имущества», как бьет молния – и змей оборачивается драконом. Лотос тоже получает желаемое. И наконец, Нэиль и Чансан сочетаются браком.

В свой прежний «дом» Оныль возвращается другим человеком. Теперь она не просто беззаботно получает привычные блага от других, но может сама одаривать, влияя на чью-то жизнь, а значит, и на мир. Ведь жизнь человечества, по сути, складывается из поступков многих и многих людей. Символически это выражается в том, что Оныль дарит одну из жемчужин той, кто помог ей сделать первый шаг, – госпоже Пэк, таким образом открывая ей путь во дворец Небесного владыки. Сама же Оныль через некоторое время становится феей и тоже живет у трона Нефритового императора.

Син Юн Бок. Влюбленные под луной. XVIII в.

Такая вот история. По форме – добрая сказка, по смыслу – целый философский трактат.

Судьба или собственная воля?

Как мы уже видели на примерах, корейцы считают, что послушание вышестоящим и покорность судьбе – достойное поведение. Ведь судьбу надо понимать как волю божества. А божество – залог правильного миропорядка. Управляя людьми с помощью их судеб, высшая сила поддерживает гармонию на земле и не допускает хаоса.

Судьба – это еще и время, отпущенное человеку. В мифах разных стран одни и те же боги нередко объединяют функции владыки времени и повелителя судьбы (сразу оговоримся – у корейцев это не так): индийская Кали, греческие парки, скандинавские норны.

Но, понимая конечность своего существования и признавая то, что у него есть судьба, человек не отказывается от своего рода сотворчества – действий, направленных во благо себе и окружающим. Ведь божества, какой бы вариант мифа о творении мы ни взяли, не создали человека безвольным, более того – доверили ему работу по дальнейшему обустройству мира (особенно это видно на примере сказания о Мирыке). Оныль меняет свою жизнь с подачи госпожи Пэк и сама, в свою очередь, помогает другим изменить обстоятельства к лучшему.

А как вы думаете, Оныль – божество или обычный человек? Если учесть, что божественное воплощение (фея) она получает уже на небесах, надо понимать, она была смертным человеком. Но не совсем обычным. Ведь судьба (в качестве персонификации которой выступил Небесный владыка) избрала ее родителей в правители волшебного царства, а сама Оныль сумела этого волшебного царства достичь. Не так уж проста и госпожа Пэк. Она знает, где искать родителей Оныль, а значит, обладает какими-то сверхспособностями. Они нигде прямо не называются полубогами, но их вполне можно сопоставить с этой категорией мифических персонажей.

В мифах разных народов мы находим примеры того, как полубог или вовсе смертный становится божеством, совершив героические подвиги или добрые деяния. Вот и корейская богиня судьбы Камынчжан не просто была рождена на земле, как и Оныль, и братья Тэбёль-ван и Собёль-ван, чья божественная сущность не вызывает сомнений, но и происходила от самых обычных людей с непростой судьбой. Впрочем, у них хватило силы воли поменять свою жизнь к лучшему.

Кан Се Хван. Корейский пейзаж. XVIII в.

Итак, начнем со сказочного «жили-были». В поселениях, находящихся по соседству, жили нищие мужчина и женщина. Звали их крайне сложными для нашего восприятия именами – соответственно Каниёнсонисобуль и Хынынсочхонкунекунчонкуннап. Они повстречались, бродя в поисках подаяния. А чем не знак судьбы? Примерно так они и восприняли свою встречу: решили жить вместе. И это решение стало… да, судьбоносным! Как Чансан и Нэиль в мифе об Оныль, объединившись в семью, нищие, которых мы теперь будем для простоты именовать муж и жена, проложили себе путь к добрым переменам.

То, что они совершили вдвоем, похоже на чудо: работая поденщиками, они сумели победить нищету. Однако рождение дочери чуть было не отбросило их на первоначальные позиции…

В корейских дорамах, равно как и в японских, герои в ответ на упрек нередко говорят: «Я буду лучше стараться», а в ответ на похвалу: «Я буду стараться еще больше». И это действительно важная черта менталитета: свою беспомощность принято скрывать (а попрошайничество, которым пробавлялись наши герои, – это беспомощность), трудолюбие же и старательность пробуждают в окружающих уважение. Это же мы видим и в данной легенде: соседи, которым была безразлична судьба нищих, проявляют участие к молодой тяжело работающей паре с ребенком на руках, и нашлись добрые люди, которые приглядывали за девочкой, пока ее родители трудились в поле. Более того, для нее не пожалели серебряной миски, из которой девочка, ставшая наглядным проявлением пришедшего к родителям успеха, ела кашу. Даже ее именем стало данное ей прозвище – Ынчжан, в основе которого – наименование той самой мисочки. Досталось внимание и второй девочке – Нотчжан (ее кормили из латунной мисочки), и третьей – Камынчжан (у нее была черная деревянная мисочка). Вероятно, в этом сюжете нашел отражение и такой исторический факт, как общинное бытие крестьян, в основе которого лежит взаимопомощь и забота о наиболее беспомощных.

Попробуем истолковать и странноватую символику, связанную с мисками. Конечно, есть соблазн пойти по простому пути: соседи устали заботиться о прирастающем семействе и проявляли все меньше рвения. Но вряд ли все так просто. Не будем забывать, что корейское общество на протяжении веков было строго патриархальным, и не из чьей-то прихоти, а потому что никакая аграрная цивилизация не может быть иной. Работа на земле – для физически крепких людей. Мужчина – полноценный работник. Женщина – лишь подсобный рабочий. Первая дочь – помощница в домашнем хозяйстве. Но чем больше в семье девочек, тем сложнее будет их прокормить и впоследствии выдать замуж. Поле требует больше рабочих рук, чем дом, и именно в поле «добывается» семейное благосостояние и благосостояние общины.

И снова особенность, более всего проявляющаяся именно в корейской мифологии: если для мифов других стран более характерно считать успехом рождение наследника божества или правителя, в корейских вообще рождение детей считается благословением, знаком, что супружеская пара живет правильно. С этим мы встретимся еще не раз. Равно как и с тем, что рождение дочери воспринимается не так радостно, как рождение сына.

Однако миф дает нам намек на то, что Камынчжан не так проста, как казалось бы. Именно после ее рождения родителям удалось скопить сумму, необходимую для покупки собственных рисового поля и земли под огород. Вскоре появилась корова. Построили новый дом. Они стали самыми богатыми людьми в округе и, как несложно догадаться, возгордились. А гордыня считается грехом не только в христианстве, но и в большинстве религий, ведь она провоцирует черствое отношение к окружающим и побуждает к неразумным поступкам. Именно так и случилось: когда родители, желая испытать дочерей, спросили, кого девушкам следует благодарить за безбедную жизнь, Ынчжан и Нотчжан, мгновенно сообразив, что от них хотят услышать, ответили, что Небесного владыку и родителей. А честная Камынчжан добавила: «И свою счастливую судьбу».

Ким Хон До. Строительство дома. XVIII в.

В гневе родители прогоняют Камынчжан – и начинается странствие совсем юной пятнадцатилетней девушки, которое должно не только доказать правоту ее слов, но и, как и в случае с Оныль, поспособствовать ее развитию, приобретению нового статуса.

Камынчжан – мы ведь ничего другого и не ждем от положительной героини? – проявляет покорность и воле родителей, и воле богов. Первое выражается в том, что она ни словом не возражает, вежливо прощается и тотчас же покидает дом. А вот старшая и средняя дочери непокорны: когда их попросили на дорогу покормить сестру, они лгут Камынчжан, что отец гонится за изгнанницей, собираясь побить. Младшая распознает ложь – и тогда проявляет другую грань покорности и родителям, и воле небес, так сказать деятельную покорность: она обращается к небу с просьбой обратить Ынчжан в сороконожку, а Нотчжан – в поганку. Обратите внимание – не пытается наказать сестер сама, а спрашивает, угодно ли это высшим силам. Родители же, в соответствии с корейским мировосприятием, виновны менее дочерей, ведь они вольны распоряжаться судьбой своих детей. Согрешили они не тем, что проявили свою власть над Камынчжан, а тем, что возгордились, позволили поставить себя вровень с Небесным владыкой, а также были несправедливо жестоки к своему ребенку вместо того, чтобы и далее заботиться о нем. И тоже были наказаны высшими силами: выходя на поиски старших дочерей, разом споткнулись о порог, упали и ослепли. Так они вернулись к прежнему своему зависимому положению, потому что работать больше не могли, им оставалось только просить подаяния.

Некоторые исследователи полагают, что в этом сюжете можно увидеть и еще один символ: Камынчжан – олицетворение простого народа, а ее родители – власть имущие. Тогда кто же сестры? Те, кто умеет получать блага от правителя, к примеру недобросовестные чиновники, лживые и недобрые. Тогда миф приобретает весьма революционный смысл, не правда ли? Даже если сам народ проявляет послушание, на его стороне высшие – небесные – силы.