Елена Ясенева – Вельзевулов цветок (страница 2)
– Иди-иди! Все успеется! А мы пока выпьем чаю, – бабушка посмотрела на купца, и тот добродушно улыбнулся.
Герман Андреевич оказался озадачен этим забавным известием. «Надо же, знахарка!» – усмехнулся он, припоминая, что Пульхерия Романовна очень набожная женщина. Она всегда приезжала на церковные службы в уездный городок, хоть бы за окном и случались природные катаклизмы. Сам Герман никогда не имел дел и надобности обращаться к подобным людям. Разве что как-то раз сослуживцы затащили его к гадалке, напророчившей ему сущий вздор наподобие обретения невероятного подарка и тяжкого испытания в молодости.
Вскоре процессия во главе с Пульхерией Романовной двинулась по пыльной дороге к крестьянской деревне. Вдалеке виднелись бревенчатые избы, путь обещал быть недолгим.
Хозяйка усадьбы в такую пору редко пользовалась легкой коляской для прогулок, предпочитая неспешный променад «на сельский манер». Пульхерия Романовна считала, что нет мест красивее ее родных пейзажей. Казалось, только вчера, убегая от строгих гувернанток, она пряталась под яблоней в саду или плела венки из полевых цветов, как ее учили крестьянские девушки. А сегодня она уже дама почтенного возраста… Вот так вмиг пролетела вся жизнь! И как бы ей хотелось застать правнуков, угадывать в них знакомые черты, передать им любовь к этим местам. Пульхерия Романовна взглянула на внука, которым очень гордилась и верила, что Герман обязательно обретет здесь истинный путь.
– Нам нужен крайний дом, – сказала бабушка, когда они подошли к деревне. Встречные люди с теплотой приветствовали свою хозяйку, почти не обращая внимания на гостей, к которым уже привыкли, зная, куда те направлялись.
Так Герман впервые оказался перед домом с синими ставнями на оконцах. У калитки теснились несколько человек, по большей части крестьяне.
– Ну, занимаем место! – скомандовала Пульхерия Романовна и присела на скамейку. Она не собиралась нарушать здешний порядок: коли и купец с ней пришел, али какой важный чиновник, все одно – жди своей очереди. Вскоре страждущие перед ними иссякли. Из дома вышла бабка-знахарка, одетая во все черное, и поклонилась Пульхерии Романовне.
– Доброго дня, государыня! Как ваше здоровье?
– Доброго дня! Спасибо, Прасковья Ивановна, здоровье исправное.
Знахарка еще раз поклонилась и посмотрела на Германа. Внутри него все болезненно сжалось – настолько глубоко она заглянула в душу, что он сам бы никогда не осмелился так посмотреть.
– Не ты за лечением пришел, – только и произнесла она.
Барина отпустило, и ему захотелось поскорее вернуться обратно. Знахарка окинула взглядом и купца, а затем приветливо улыбнулась девочке.
– Давай, дочка, покажи, что за хворь у тебя.
Девочка посмотрела на отца и боязливо протянула руку знахарке.
– Ай-яй! Поди, дразнит ребятня? – девочка, хлюпая носом, кивнула. – Ну ничего, дело это поправимое, пойдем.
Прасковья Ивановна увела девочку в дом.
– Какой взгляд, – сказал купец. – Аж до костей пробрало!
– Да, – ответила Пульхерия Романовна, которая оказалась свидетельницей некоторых чудес. – Бывает, посмотрит на человека и тут же скажет, какая болезнь его мучает.
– А не ведьма ли она? – боязливо усмехнулся Герман.
– Знахарка, травами ведает. Я сначала тоже было думала: дело нечистое, нецерковное, даже прогнать ее хотела. А когда еще жив был твой дед… Царство небесное,Василий Михайлович! – она воздела глаза к небу. – Так разыгралась у него подагра, что он и встать не смог. Врачей привозила, все без толку. И тут она сама пришла, должно быть, услышала от слуг. Думаю, чем черт не шутит! И муж мой встал! Так еще потом и на охоту ездил! Очень я благодарна ей. Живет Прасковья Ивановна здесь тихо, помогает людям, дело доброе!
Никита Тимофеевич, заметив вдали колосящиеся хлебные поля, принялся расспрашивать о грядущем урожае, и Герман, слушая их обыденную беседу, совершенно успокоился.
Тем временем Анечка вернулась в сопровождении знахарки. Ее руки были туго обмотаны тряпицами.
– Пусть до обеда следующего дня не снимает, – напутствовала Прасковья Ивановна.
Гости, простившись, неспешно направились обратно к усадьбе.
***
Следующее воскресенье выдалось необычайно суетливым: барин готовился к отъезду в Петербург. Он был приглашен на свадьбу давнего друга детства, Петра Александровича Будникова, старшего офицера уланского полка в отставке. Герман смог добиться только этой единственной поблажки перед отъездом к бабушке, находясь в полубессознательном состоянии. И теперь он несказанно радовался возможности ненадолго покинуть сонное царство.
К вечеру вещи были собраны, все приготовления завершены. Герман Андреевич устроился с книгой в библиотеке, надеясь скоротать время перед сном. Но из-за невыносимой жары слова в книге сливались. Тогда он попробовал написать записку другу о своем приезде, но чернила на письме растекались, и, оставив попытки, барин отправился спать.
Ночью раздались раскаты грома, и наконец-то застучал дождь. Герман ворочался в постели, не в силах заснуть. Графин с водой был пуст. Он позвал Авдея, других слуг, но никто не явился услужить ему. Раздражаясь, барин спустился вниз, в темную кухню, и с наслаждением напился колодезной воды из жбана. Молния разрезала темное марево на небе, порыв ледяного воздуха распахнул окно, и вдруг Герман увидел перед собой бабку-знахарку. Она с силой доброго молодца схватила его за руку. Казалось, душа ушла в пятки. Всполохи молнии вновь осветили комнату, а за бабкой-то стоят тени – орда теней! Ведь последняя она в своем роду! Страшным взглядом ее глаза вперились в лицо молодого барина, а через мгновение знахарка замертво повалилась у его ног.
Оглушительный удар грома вывел Германа из оцепенения. На полу уже никого не было, видение исчезло. Послышались голоса, дом оживал, и барин почувствовал облегчение. Он было направился в свою спальню, но застал у лестницы Пульхерию Романовну, отдававшую распоряжения слугам.
– Что случилось? – спросил он.
Бабушка подошла, положила руку ему на плечо и сказала:
– Герочка, староста приходил – принес плохие вести: умерла Прасковья Ивановна. Что ж, на все воля Божья!
– Как же так? – выдавил из себя потрясенный Герман.
– Пока ничего не знаем. Ты иди спать, ночь-то сегодня неспокойная, а тебе завтра в дорогу.
До самого Петербурга Герман видел перед собой лицо знахарки, озаренное вспышкой молнии, гадал, зачем она явилась к нему и будет ли это дурным предзнаменованием. Он пытался расспросить Авдея о народных поверьях, но тот лишь пожимал плечами. По прибытии, наскоро переодевшись, Герман отправился на квартиру жениха, оставив слугу хлопотать по хозяйству.
Дом на Невском, обычно тихий и спокойный, наполнился шумом. По лестнице то и дело сновали люди, что-то выносившие и вносившие. Герман, лавируя между ними, поднялся на второй этаж.
– Анисья, принеси воды! Ваня, подай фрак! А шкатулку Любочке отправили? – раздавалось за дверью.
Герман Андреевич постучался. Ему открыл слуга, державший под мышкой шкатулку, а в руках – одежду, какие-то ленты и еще Бог знает что.
– Барин в комнате, направо по коридору, – выпалил он, пропуская гостя.
– Гера! – раздались нестройные голоса. Его окружили люди в штатском и в форме, бывшие сослуживцы. – Мы тебя заждались!
Герман Андреевич был рад видеть старых друзей: кто-то составлял компанию в его кутежах и проделках, а кого-то он не видел уж сто лет.
– Гера! – Петр Александрович, еще не одетый, в шелковом халате, встретил друга и крепко обнял. Затем, обращаясь к этой ватаге, объявил:
– Друзья! Пора отправляться к церкви! А Герман Андреевич останется и поможет мне собраться!
Комната огласилась троекратным «Ура!» и, к облегчению жильцов, наконец установилось спокойствие.
– Прости, я не смог приехать раньше! Поздравляю тебя! Ты счастлив?
– Да! Знаешь, мне не терпится побыстрее прожить этот день и оказаться в дне после, когда мы уже муж и жена и можем сколь угодно наслаждаться обществом друг друга. Пойдем!
Они прошли в комнату Петра Александровича. Он взял с туалетного столика небольшой портрет и протянул его другу.
– Это моя Любовь Ивановна!
На портрете была изображена светловолосая девушка с мягкими чертами лица, в пол-оборота.
– Она прекрасна! – сказал Герман, припоминая, что друг всегда увлекался мечтательными барышнями.
– Да, она – ангел! – ответил Петя и, посмотрев на часы, крикнул: «Ваня, где фрак?»
В комнату зашел все тот же слуга, осторожно разложил на кровати фрак и отглаженную рубашку. Петя начал одеваться.
– Гера, надеюсь, ты расскажешь, где пропадал все это время?!
– Конечно! Если тебе будет интересно послушать про унылые деревенские будни.
– Меня тоже это ждет! После свадебного путешествия мы вернемся в Любочкино имение. С первого взгляда я влюбился в те места и совсем позабыл про город! Но матушка настояла, чтобы свадьбу отпраздновали здесь, и мы с Любочкой венчались в той церкви, где давали обеты матушка с папенькой.
Последнее слово прозвучало тихо в его радостной, скорой речи. Герман сочувственно кивнул ему: Петр Александрович в отрочестве потерял отца.
– Помоги мне завязать галстук, – уже бодрым голосом заговорил жених, желая развеять печальные думы.
Когда Петя был готов, они еще с минуту молча посидели в гостиной. Встав, сдерживая волнение, Петр Александрович взглядом дал понять, что «Пора!». Друзья прибыли в церковь чуть раньше назначенного времени. Герман с интересом разглядывал немногочисленных гостей и церковных служителей. Ему еще не доводилось бывать на венчании, только на свадебных балах. Петя, ожидая невесту, которая уже порядком опаздывала, пытался вспомнить, что должно делать, боясь, как бы чего не перепутать и не сказать глупых слов. А между тем суженой все не было, волнение нарастало. Герман и сам стал переживать, подумывал отправиться на поиски, но тут появилась невеста. Она спешила к Петру Александровичу, в ее глазах читалась мольба о прощении за промедление. Петя же ответил ей лишь восхищенным, всепрощающим взглядом.