Елена Ясенева – Вельзевулов цветок (страница 1)
Вельзевулов цветок
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - НЕПРОШЕНЫЙ ДАР
Стоял полуденный зной. Почтовая карета лениво подскакивала на ухабистой дороге. Молодой гусар уже проснулся и тоскливо разглядывал бесконечную степь. К слову сказать, окружал его такой перегар, что мухи на остановках или жуки, ненароком попавшие внутрь кареты, тут же падали замертво. Напротив безмятежно спал слуга Авдей, являющийся таким же источником вечного забвения для букашек.
Гусар думал, что его отъезд из северной столицы станет неожиданным и долго обсуждаемым событием. Ведь весь Петербург гудел о кутежах Германа Просвирского! Каждый молодой офицер считал долгом чести провести вечер в его компании, что и говорить о безответно влюбленных барышнях.
Однако родители, видя, с каким непростительным безрассудством сын тратит деньги и вводит их в вынужденные расходы, всерьез обеспокоились его будущим. После долгих объяснений в отцовском кабинете и угроз остаться без наследства, что Герман Андреевич помнит смутно ввиду выпитого накануне, он и оказался на пути в усадьбу бабушки по материнской линии – Пульхерии Романовны Конюковой.
Герман давненько не видел Пульхерию Романовну. Писал ей редкие письма и с успехом избегал семейных поездок в деревню. Кажется, в последнее лето здесь он был неугомонным десятилетним мальчишкой – воображал себя то ли благородным рыцарем, то ли удалым разбойником. Взрослые под вечер уже не могли вынести озорных проделок – страшно ругались. Но бабушка непременно излавливала его и ласково целовала, а укладывая спать…
–
Герман досадливо вздохнул и пихнул спящего слугу сапогом. Тот, недовольно бурча, перевернулся на другой бок и негромко засопел. Что ж, ничего больше не оставалось, кроме как снова разглядывать степь, иссушенную жарким солнцем, тянувшуюся который час за окном кареты.
Уже завечерело, когда пейзаж начал понемногу меняться, и можно было кое-где различить невысокие деревца и пятна полевых цветов. Вдалеке темной полоской показалась небольшая рощица.
«Должно быть, это парк!» – радостно подумал гусар.
И правда, вскоре рощица преобразилась в обширный парк. Карета въехала в сгущающуюся темноту деревьев. Громкий шелест пышной листвы сопровождал их до тех пор, пока впереди не показался величавый дуб у самого усадебного дома. Герман с волнением проехал мимо него. Полянка возле этого огромного дерева была частым местом для игры в салки и прятки. С еще большим волнением он смотрел на знакомый двухэтажный деревянный дом на каменном фундаменте и на людей, вышедших поприветствовать барина.
– Герочка! Герочка, здравствуй! – с улыбкой его встретила дама почтенного возраста и, обняв внука, добавила:
– Вот и баньку истопили к твоему приезду! Будь покоен, сельская жизнь куда как полезнее молодому организму! Пойдем, пойдем!
Герман был смущен, узнавал и не узнавал черты ее лица: казалось, они заострились, и глаза подчеркнуты излишними линиями, но голос с хрипотцой… Да, да! Перед сном бабушка рассказывала чудесные деревенские сказки. А едва слышный запах корицы, исходящий от Пульхерии Романовны, пробудил в нем уснувшую теплоту детства.
Увлекаемый в дом, он бегло осмотрелся вокруг и постарался найти в себе хотя бы каплю смирения перед вынужденным уединением здесь.
И вот, спустя два скучных жарких месяца, к Герману пришла радость обыденных вещей. Так занятно ползет по травинке букашка с блестящими крылышками. Травинка прогибается почти до земли, и букашка, зажужжав, улетает одной ей ведомо куда: может, на другой листик, а может, и в соседнюю губернию. А прозрачный зеленый стебелек вновь выпрямляется и гордо вбирает в себя лучи солнца.
Герману кажется, что на самом деле он никогда и не жил в Петербурге, не гнал во весь опор лошадей для забавы, не просиживал ночей за карточным столом. И так естественно рядом с ним лежит корзинка с рыболовными снастями, а река зовет присесть на бережок, закинуть удочку и умиротворенно ожидать, как на гладкой поверхности разойдутся круги – и нужно будет подсекать. Он и вправду спускается к речушке, закидывает удочку… Да, вдруг, разозлившись, бросает ее в сельский омут.
– Как невыносимо зде-е-е-сь! – кричит Герман, но в ответ слышит лишь кваканье встревоженных лягушек.
– Эх! – махнув рукой в сторону речки, он бредет к хозяйскому дому, раздраженно отмахиваясь от мошкары и сердито срывая с одежды приставучий репей.
Герман Андреевич безвозвратно вычеркнул рыбалку из распорядка дня – и без того скудного на события. Обычно барин вставал пораньше, делал зарядку, плотно завтракал, а затем спрашивал у Пульхерии Романовны, не будет ли каких поручений. Если же занятий не находилось, на выбор оставалось три средства от скуки: пойти порыбачить, объехать усадьбу верхом или почитать в библиотеке. В ней хранилось множество журналов и книг – и не только на сельскую тематику. Поскольку его ныне покойный дед Василий Михайлович увлекался философией, здесь можно было найти переводы некоторых сочинений Вольтера и Фонтенеля. На полках соседствовали и трагические романы Гюго, пьесы Бомарше и Расина, а также сборники поэзии.
Наконец, утомительный день завершался вечерним чаепитием на веранде с бабушкой. В это самое время где-то вдалеке принималась куковать кукушка, ей вторил стрекот сверчков и доносилось кваканье лягушек у речки. В такой умиротворяющей картине Пульхерия Романовна упоенно рассказывала о делах усадьбы, об урожаях и крестьянах, о соседях. Но внук лишь рассеянно поглядывал то на цветочную роспись чашек, то на оранжево-красный закат. Его мысли уносились в светлые бальные залы – туда, где кружились в танцах барышни и их кавалеры, а у обитого зеленым сукном стола ждали друзья с колодой карт. Приятное чувство наполняло его на миг и тут же покидало, как только в грезы вторгалось настойчивое кукование.
Однако следует отметить: было и еще одно развлечение. Поднимаясь по покатому лугу, Герман невольно задумался о попытках бабушки сыскать ему невесту. Пульхерия Романовна взяла моду хвастаться внуком: приглашала немногих соседей на обед, особенно тех, у кого были дочери на выданье.
Поначалу Герман Андреевич находил эти знакомства с девицами любопытными и подметил для себя две вещи.
В семействах, где не знали о его разгульном прошлом, он был героем, будто сотканным из строк романа. Красивый, одетый в столичный костюм, бравый солдат, оставивший службу и теперь надеявшийся обрести счастье в сельской глуши. Все тут же очаровывались и влюблялись в Германа Андреевича. Девицы, которым его пророчили в женихи, были весьма скромны и с трепетом заглядывали в серые глаза молодого человека.
А в семействах, где знали о его слабостях, Германа тоже охотно принимали, ведь наследство внука Пульхерии Романовны оставляло надежду нажить капитал при должном управлении. А потому и девицы были зачастую хоть и образом приятные, но с характером не хуже, чем у его полкового командира. В одном только «Герману Андреевичу непременно стоит попробовать наш морс! Ах, какую прохладу он дает в такую жару!», когда он было потянулся к запотевшему графинчику с манящим вином, и с неудовольствием теперь брался за другой сосуд, дабы не обидеть хозяев. Чего уж тут ожидать после женитьбы!
Ни те, ни другие не заронили в нем и малой искорки интереса, а потому визиты стали приносить лишь скуку.
Барин остановился, не доходя до главного усадебного дома, словно только сейчас увидел его по-настоящему. А ведь дом нисколько не изменился, разве что немного пообтрепался: на колоннах кое-где откололась известка, у оконных рам на фасаде белая краска стала отдавать желтым оттенком. Но у Пульхерии Романовны уже созрели большие прожекты по отделке на будущий год! Герман с сожалением подумал, что он уже не тот мальчишка, беззаботно играющий тут со своими товарищами, носившийся вокруг могучего дуба. От печальных дум его отвлекла шумная, дребезжащая бричка, показавшаяся на дороге.
«Снова гости», – тяжело вздохнул Герман Андреевич. Как только он вошел в дом, то сразу направился в гостиную, желая смутить своим небрежным видом очередную девицу, которые неизвестно откуда брались в таком количестве. Войдя в комнату, Герман растерялся: бабушка вела беседу с мужчиной средних лет, а с ними сидела девочка лет семи. Она пугливо взглянула на барина и тут же спрятала за спину руки, усыпанные бородавками.
– А, Герочка, подойди же! – позвала Пульхерия Романовна. – Я познакомлю тебя с купцом, Дубининым Никитой Тимофеевичем. А это его дочурка Анечка.
Герман Андреевич с виноватым видом поспешно приводил себя в порядок.
– Мой внук, Герман Андреевич Просвирский, приехал из Петербурга погостить, – представила его бабушка. – Кажется, ты был на рыбалке? А где же улов?
Герман учтиво поклонился гостям и ответил:
– Улова сегодня нет, – развел он руками и принялся рассматривать расписные ландшафты, украшавшие стены.
– Что ж, может, составишь нам компанию? – предложила Пульхерия Романовна. – У Никиты Тимофеевича просьба к знахарке в нашей деревне. И поскольку погода благоволит, мы прогуляемся.
– Как интересно! Я и не знал, что у вас есть знахарка, Пульхерия Романовна! – удивился Герман. – Только простите мой наряд и позвольте переодеться.