Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 75)

Он сделал паузу, отпустил Макс, вздохнул и продолжил:

— Сам же он еще ни пса ни в себе, ни в жизни не понял. Честер — самый упрямый идиот во всех семи, а теперь, пожалуй, уже и восьми мирах, и будет считать вас предательницей еще очень долго. Но… Вы нас не предавали, я прав?

— Но как…

— Я все-таки штатный гений, — Тайвин открыто и светло улыбнулся Макс, оставив ее в полнейшем недоумении — таким ученого она никогда не видела! — И потом, что у вас, что у Честера практически все на лице написано, мне и в психологии не пришлось разбираться, чтоб ее…

Он не стал договаривать, бросив фразу посередине, снял очки и, слегка прищурившись, посмотрел Макс прямо в глаза. Предгрозовая холодная серость встретилась с каре-золотистым теплом, сплелась, выплеснулась наружу общей тревогой, болью и состраданием, а на дне взглядов у обоих искрился тщательно скрытый отблеск самых глубинных чувств. Тайвин прятал от окружающих переживания за друга, а Макс смогла только опустить глаза и судорожно вздохнуть, не преуспев в попытке разобраться в бушующем у нее внутри вихре эмоций. Чего не понял Чез? Что с ней самой происходит?

Ученый тихонько добавил:

— Я вижу, вы еще сами себя до конца не поняли. Я сейчас прописные истины скажу, но вы послушайте. Время — самый лучший на свете доктор, даже если вы в это и не верите пока. И сердцу не прикажешь, Макс, если вообще надо это делать, так что просто подождите. Дайте Честеру прийти в себя, и в себе он проведет основательную инвентаризацию ценностей, а если будет отлынивать — я поспособствую. А вот вам стоило бы разобраться в собственных чувствах и навести в них порядок. Я пока промолчу, а вы подумайте для начала о себе. О Честере-то тут есть кому позаботиться. Когда вы будете готовы его отпустить и пожелать счастья, что бы он ни решил — я лично сделаю шаг в сторону. Договорились?

— Да.

На ресницах у Макс блеснули слезы.

Она тихо попросила:

— Скажите ему… Нет. Ничего не говорите. Очень вас прошу. Просто берегите его.

Тайвин кивнул — он побыл сегодня адресатом откровений, побудет и адресантом — и Макс, порывисто развернувшись, ушла прочь.

Гайяна, неслышно приблизившись, спросила:

— Вы правда ей теперь верите? И прощаете?

— Да, — просто и безыскусно ответил Тайвин, проводил Макс взглядом и повернулся к Гайяне. — Если Честер ей верит, в нее верит — а он верит, просто сам еще не понял — то кто я такой, чтобы ему перечить? Интересно только, сколько времени они будут вокруг да около друг друга ходить. Ну да ладно, взрослые люди, разберутся. Что вы узнали?

Гайяна подавила еле слышный вздох — вот бы Тайвин еще и в отношении нее так разобрался — и принялась докладывать.

Я медленно открыл глаза, чувствуя некоторое недоумение: я вроде умудрился умереть, по крайней мере, ощущения — не самые приятные, хочу сказать — помнил прекрасно. Вокруг меня была отлично знакомая обстановка — рядом сидел ставший почти родным врач-реаниматолог, пикала аппаратура, надо мной был не сиреневый небосклон, а белый потолок. Я едва повернул голову, чувствуя невероятную слабость, и вопросительно приподнял брови.

— Честер, — укоризненно покачал головой медик. — Вы попадаете ко мне уже в четвертый раз за последний год. Я посоветовал бы вам немного снизить активность. Исключительно в интересах вашего здоровья и целостности.

Я прочистил горло, и шепотом спросил:

— А что со мной было?

Врач скептически глянул на меня, и ответил, помедлив:

— Я бы сказал, что чудо. Вам в сердце пустили иглу с сердечником из долгодействующего миорелаксанта. Даже при наличии под рукой арсенала нашей реанимации, я не уверен, что мы смогли бы вам помочь. И, судя по результатам сканирования, вы практически скончались через две с половиной минуты с момента выстрела. Но вас привезли ко мне хотя и с остатками вещества в крови, но в состоянии устойчивой медикаментозной комы. С таким уже можно было работать. Я так и не понял, каким образом… — доктор не стал договаривать, но мне стало понятно: я редкостный везунчик.

— Кстати, ваш зверек очень не хотел от вас уходить, — и реаниматолог многозначительно показал биопластырь на указательном пальце. — И не дал провести ушивание раны сердца. Мы с коллегами решили провести переднебоковую торакотомию, а он…

— Не думаю, что это была серьезная атака, иначе пальца бы вы лишились, — отметил я. — Но зажило же. А где сейчас Кец?

— Зажило… Такие раны сами не заживают, и уж точно не заживают без последствий. У вас какие-то парадоксальные способности к регенерации, но и вас сердечные боли могут и будут беспокоить еще месяц-два. А вы не чувствуете питомца? — хмыкнул медик. — Значит, надо проверить вашу нервную систему и периферическую чувствительность, пребывание в состоянии клинической смерти никому еще здоровья не добавляло.

Я приподнял левую руку, убедился, что змей по-прежнему дежурит на ней, а Кец вопросительно поднял голову и широко зевнул, показывая, дескать, все спокойно, я сплю и тебе советую.

— Не, чувствую я все конечности, не надо ничего проверять, — сказал я. — Просто привык.

В палату постучали. Врач глубоко вздохнул:

— Ваши друзья, Честер, меня в гроб вгонят, их еще сложнее выгнать из реанимации, чем вашего зверя. Заходите, — повысил он голос в сторону двери.

В палату ввалились сначала рыжие бестии-аналитики, потом степенно зашел Берц, за ним легким шагом Тайвин, а в коридоре были видны лица моих парней, Красного с Ви под мышкой, Марта. Насколько я мог понять, пришли вообще все, подивиться на мою исключительную живучесть. Мне показалось, я даже вижу каштановую шевелюру Гайяны, хотя вот что ей тут делать, мне было совсем невдомек.

— Чез, я тебе сейчас ухо отгрызу, — с порога объявил Тайвин.

— Не надо, — деланно испугался я. — Мои уши мне еще чем-то дороги!

— Тогда чтоб больше не вздумал умирать в моем присутствии. Ишь, моду взял, — буркнул ученый, но глаза его за стеклами очков облегченно смеялись. Похоже, я серьезно всех напугал, и мне даже стало немножко не по себе.

— Не буду! — искренне пообещал я. — Самому не понравилось, чес-слово!

— Обещай! — не отставал друг.

И я с ухмылкой, но с должной степенью пафоса пообещал:

— Торжественно обещаю и клянусь, что в ближайшее время, лет эдак пятьдесят-семьдесят, умирать в твоем присутствии и не подумаю.

Тайвин кивнул, подтверждая договоренность, и тут я заметил, как с руки Романа мне на грудь сполз змей, похожий на моего Кеца, но крупнее и изумрудно-зеленой окраски с яркими сапфировыми глазами.

— Красавец какой! — сразу восхитился я. — Дай почешу!

Змей с достоинством поставил голову, а я, осторожно погладив его по чувствительному теплому носу, пощекотал шерсть на шее, провел пальцами по свернутому шейному капюшону и понял, что больше телодвижений совершать не могу, умиротворенно вздохнул, отпустил зверька и принялся за самое утомительное в мире дело — лежать спокойно и выздоравливать.

Ви давно хотелось посвоевольничать. В больницу к Чезу их не пускали, а попусту переживать и смотреть на то, как носятся с инопланетными зверьками все, кроме нее, Марта и Вика, Ви осточертело практически сразу. Конечно, она снова завидовала. Чернейшей завистью! И не старалась ее скрывать, тем более, что змеи наперебой уделяли ей внимание, словно понимая косые взгляды и жалобные вздохи оперативницы. Но перегладить по очереди неожиданных питомцев Корпуса по пять раз на дню ей казалось катастрофически крохотной каплей в море.

Вик, оставшийся с ней на Шестом, в свою очередь, конечно, молчал, но змеи и его стороной не обходили — значит, чувствовали эстетическую тоску оперативника по необычному добавлению в рабочие будни Корпуса. Тайвин объяснил оперативному отделу природу «новобранцев», и вряд ли примитивный набор эмоций зверей мог во всей полноте донести до них суть страданий Вика по желанию быть еще более гламурным и эклектичным, чем он был почти всегда, но дракончики искренне сопереживали. Ви могла поклясться в уверенности своих ощущений.

Устав в конце концов впустую созерцать шипящие и щелкающие разноцветные ленточки и не иметь возможности вплести их в свой образ, Ви, решившись, принялась за дело. Для начала она на ближайшие две недели нагребла себе дежурств по северо-восточному сектору. Вик оживился и напросился ей в пару, быстро догадавшись к какой авантюре ветер кристаллические деревца клонит. Берц, посмеиваясь, отдал им все подходящие заявки, посоветовав сходить к Санникову. Так, на всякий случай.

Восторженный и взволнованный донельзя «всякий случай» в лице Дженка, естественно, не преминул присоединиться к затее. Еще бы, полевые дежурства, а то ж его, бедного, в святая святых, оперативный отдел Корпуса, пускают не так уж часто, пару раз в день всего, но по несомненно важным вопросам, как то: а каков жизненный цикл орфов? А куда прячутся на ночь химеры? А химерки? А брачные повадки двутелок вам доводилось наблюдать? А что вы ржете невменяемыми лошадьми? Нет, планшетная почта — штука ненадежная, тут же от пятого сектора рукой до вас подать, что мне, добежать спросить сложно…

Не зная до конца поведенческие повадки скорпикор, оперативники подняли все случаи наблюдений за животными. Тут-то и стало понятно: данных практически нет. Не считать же за полноценные наблюдения скачки Чеза со скорпикорой по казарме, когда люди только прилетели на Шестой, и короткие стычки с молоденьким экземпляром за последние несколько месяцев. Тут только одно можно сказать наверняка: самки более контактны, и в целом звери довольно спокойно к человеку относятся. Видимо, не видят ни конкурента в нем, ни угрозы, а любопытство у любого высокоорганизованного существа развито неплохо.