Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 74)

Интересно, это Шестой способствует развитию умения управлять биопотенциалом клетки? Или у Честера такое чутье на уникумов? Пожалуй, оба утверждения верны, Тайвин-то раньше, чем Чез на Шестой прилетел, но и умения кошкоглазого недооценивать нельзя. Может, тогда такой подарок ждет всех колонистов? И подарок ли это, или лишнее усложнение людям на голову? И как это все взаимосвязано с эмпатией? И причем тут Седьмой и его звери?

За друга Тайвин почти перестал бояться с момента вмешательства здешних животных, которые, как подозревал штатный гений, отнюдь не так просты, как кажутся, раз не дали самому стабильному в мире, помимо трех основ термодинамики, закону — Мерфи — сработать.

Чез не должен был выжить. Чудес не бывает.

А вот и бывает! — ехидно показывала язык окружающая реальность штатному гению Корпуса первопроходцев. Дождешься, мысленно грозил ей пальцем Тайвин, и тебя разъясним.

За ушедшим в себя и в шаттл ученым потянулись оперативники, демонстративно отвернувшись от ревизора, и, разумеется, метаморфозы, произошедшей с полковником, не увидели. Или не пожелали увидеть.

За их спинами Андервуд встал, потер челюсть, и восхищенно произнес:

— А неплохой удар у вашего гения!

Аристарх Вениаминович посмотрел на него долгим и очень укоризненным взглядом:

— Все-таки нарвался. А Валерьевич тебя наверняка предупреждал! Я все понимаю, работа, но ты сейчас крайне… Некрасиво ситуацией воспользовался. А если бы Честер не выжил? Скажи спасибо, что обошлось, и я не хочу и пытаться понимать, каким чудодейственным образом. В моем возрасте, Роберт, такие потрясения противопоказаны.

— Вы и имя мое помните? — изумился Гриф, выходя окончательно из роли придирчивой сволочи и становясь самим собой.

Он поджал губы и посетовал:

— Вы вот зря меня упрекаете, я тоже очень переживал. Думаете обошлось? А как воспользовался… Вы сами сказали, работа такая, ничего не поделаешь. Кому как не вам знать основы экстремальной психологии. Ну, хотите, я прощения попрошу? У вас действительно чудесные ребята, я потом с ними приеду подружиться. Если они пойдут на контакт.

— Да-да… сплотить коллектив, все такое… Я всех своих студентов помню. Тем более талантливых, — седовласый посмотрел на одного из своих первых ставленников с искренним довольством в глазах. Он своими протеже был исключительно горд, и Берцем, и Честером, и Андервудом, и особенно, в данный конкретный момент, Тайвином. — Обошлось, будь уверен, я такие вещи нутром чую. Приезжай, конечно. Им будет полезно. Только через месяцок, пусть немножко отдохнут. А извиняться, Роберт, не передо мной надо.

И начальство тоже пошло в шаттл, обсуждая дальнейшие варианты действий.

Через два дня поздно вечером Тайвин зашел к себе в кабинет, едва вернувшись в офис из космопорта, где его долго убеждали в том, что ехать в госпиталь дежурить у кровати друга смысла никакого нет, и там он будет бесполезен, и вздохнул.

Сладкий родной воздух лаборатории с привкусом реактивов и легким флером припоя к микроплазменному паяльнику, разлитый вокруг, должен был подействовать умиротворяюще, но разбередил душу еще сильнее. Первый адреналин и мнимая уверенность в благополучном исходе схлынули, оставив тягостную тревогу и беспокойную тоску.

Штатный гений понимал, что друг выполнил свое обещание — отдать жизнь за любого из тех, кому оперативник верит, и он, Тайвин, не виноват — но легче почему-то не становилось. Лишь бы кошкоглазый выкарабкался!

Стремясь отвлечься, гений нервно пересчитал засохшие кремнийорганические цветы в мерной мензурке, невесть как оказавшиеся у него на столе, убедился, что их нечетное количество, мотнул головой — не время для глупых суеверий! — и запустил планшет. Наверняка за их с оперативником отсутствие накопилось приличное количество почты.

Взметнулась проекция со списком писем и сортировкой, как он привык, от самых ранних к самым последним. На самый верх всплыло письмо от Честера. Тайвин глянул на дату — понятно, перед тем как их украли, оперативник не только своему отделу и Аристарху письмо написал, но и о своем друге позаботился — и, поколебавшись, открыл. Всплыли темно-синие строки на неярко-оранжевой подложке.

'Привет ученой братии!

Ты знаешь, что последний месяц у меня складывался из рук вон плохо. Все эти подставы, пикник с мелкой и гептаподами, с работы вот вышибли. Завтра пойду доказывать начальству свою полезность. Думаю, пока ты письмо прочитаешь, у меня это получится, и ты скоро снова увидишь мою осточертевшую тебе морду — за столько-то лет уж точно! — рядом со своим кабинетом.

А если вдруг нет… Ну, значит, Андервуд прав, и я — управленческая бестолочь. Но все равно помни, для меня ты — самый невозможный гений из всех, что я когда-либо видел. Хотя выбирать особо не из кого, я только одного гениального ученого и встречал — тебя. Ты самый ядреный очкарик и самая циничная ученая заноза во всех семи, нет, уже восьми мирах. Но я хочу, чтобы ты знал — ты умеешь быть настоящим другом. Надеюсь, мы еще сможем вместе выпить не один литр текилы. Не прощаюсь.

Чез.

P. S. Узнаю, что ты снова стал бессердечным сухарем и гнобишь подчиненных — приеду, где бы я ни был, хоть с того света, и вправлю мозг на место. Даю слово.'

Не прощается он. Слово дает. С того света… Что-то сильно и больно екнуло в груди. Наверное, Чез что-то подобное почувствовал, когда словил иглу?

Тайвин снял очки, крепко зажмурил глаза и прижал к ним пальцы, пытаясь изгнать прочь непрошенную соленую влагу. Вот уж точно что не ко времени — так это расчувствоваться! Но слезы все никак не хотели угомониться.

Таким его и нашла Гайяна — в одной руке судорожно зажаты очки, другой ученый, морщась, потирал веки, а перед ним мерцала проекция с текстом письма, сквозь которую проступали сухие цветы. От кого послание она интуитивно догадалась сразу и заполошно шатнулась к гению, в последнее мгновение сдержав порыв кинуться к нему, обнять и сказать, что все будет хорошо. Обещать этого она не могла.

Вместо объятий Гайяна поплотнее прижала к себе планшет, решительно тряхнула кудряшками и кашлянула. Тайвин повернул голову к ней, проморгался, свернул письмо и с небольшой хрипотцой спросил:

— Это вы… Что негативного и позитивного случилось за время нашего отсутствия?

Гайяна с беспокойством отметила усталый вид, покрасневшие глаза, и у нее сжалось все внутри — как бы ей хотелось помочь! Хоть чем-нибудь. Очевидное острому аналитическому уму «что-нибудь» тут же не замедлило прийти в голову. Она слегка зарделась от собственной смелости, но отступать не привыкла: она не какая-нибудь лаборантка, она — ведущий научный сотрудник Корпуса, второй по значимости и должности человек после штатного гения в научном отделе! Возразить только предстояло первому.

Приподняв подбородок чуть выше, чтобы самой себе казаться еще решительнее и неприступнее, она предложила:

— Новости подождут. Отвезти вас в госпиталь?

— А вы получили летный допуск? Я как-то, знаете, выпал из жизни в последнее время…

— Получила недавно. Я неопытный пока водитель, но здесь недалеко.

— Да, спасибо, — уверенно согласился Тайвин, надел очки, невесомо, почти по воздуху, погладил вызывающе торчащий из центра букета шипастый цветок неяркого оранжевого оттенка и виновато посмотрел на Гайяну: — Я сам, пожалуй, не в состоянии.

Дорогу до больницы они преодолели молча. Гайяна твердо себе постановила в душу к гению не лезть, но настроила себя на все знаки внимания и поддержки, какие только будут в ее возможностях.

На входе в реанимацию они увидели шикарную картину: нос к носу с реаниматологом у двери в реанимационный блок стояла Макс. В камуфляжной легкой экзоброне, злая, со сжатыми кулаками, она что-то доказывала, а доктор не менее упрямо мотал головой.

— Тайвин! — завидев ученого, чуть повысила голос бывшая оперативница. — Ну скажите же ему! Я…

— В реанимацию пускают только ближайших родственников, — с видом человека, вынужденного изо дня в день объяснять очевидное, парировал врач. — Если таковых нет — близких друзей и руководство. Вы его жена? Сестра? Начальница? Подруга?

Макс с растущим отчаянием отрицательно мотала головой. На последнем предположении она расстроенно разжала кулаки и сделала шаг назад. Тайвин подошел к ней и, к удивлению, Гайяны, мягко взял бывшую оперативницу под руку и отвел в сторону, виновато улыбнувшись врачу и заместительнице:

— Прошу прощения, я на минуту.

Гайяна осталась стоять возле доктора, одновременно вслушиваясь в разговор гения и оступившейся подруги, и стараясь внимать словам реаниматолога. Тот, убедившись, что главное визитеры поняли — опасности для жизни нет, но состояние стабильно тяжелое, работаем — удалился.

Тайвин, отойдя с Макс поодаль и не выпуская ее руки, медленно и почти ласково, как с ребенком, начал говорить:

— Максимиллиана, вы не представляете, насколько я был на вас зол. Но теперь я понял, о чем говорил Честер, и верю его позиции. Если вы и ошиблись, то вряд ли хотели причинить ему или мне столько вреда намеренно. Вас ввели в заблуждение, апостольцы и не такое умеют, как выяснилось. Тем более, что наш общий друг успел мне доказать, что люди стоят того, чтобы им доверять. А еще он мне доказал, что своей интуиции, как и чувствам, порой стоит не просто доверять, а верить. Вот мне интуиция и подсказывает, что каждый человек может ошибиться, и каждому нужен шанс реабилитироваться. В том числе вам. Я больше не держу на вас обиду.