Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 76)

Стационарные биологические исследования давали чрезвычайно много информации о флоре и мелкой насекомой фауне Шестого, крупных травоядных не составляло труда изучить, как и поведение обычных колониальных, стайных или часто встречающихся животных вроде дактилей, суккуб или альсеид, но повадки одиночных крупных хищников по-прежнему оставались тайной за семью печатями.

С трудом собрав скупые заметки о поведении ложных скорпикор, выяснили примерно следующее. Скорпикоры селятся поодиночке, каждому зверю нужна территория примерно в пятьдесят-семьдесят квадратных километров, то есть примерно столько же, сколько тому инсектоиду, под которого они так старательно мимикрируют, но теплокровная ложная скорпикора по размеру, ядовитости и аппетитам поскромнее инсектоидной скорпикоры Салливана.

С изучением брачных повадок решили повременить, та особь, на которую нацелилась активная троица, скорее всего не достигла еще половой зрелости, и апеллировать к материнскому инстинкту — то есть, подобно Чезу, надевать оранжевую футболку и лезть к ней под брюхо — не стоит.

— Может, та скорпикора принесла потомство и передала более лояльное отношение к людям поведением и примером? — призадумалась Ви.

— Девочки, — фыркнул Вик. — Это же не индийское кино и не любовный роман. Седьмой брат восьмой жены, пропавший двадцать лет назад и выращенный растениями-каннибалами внезапно не возникнет ниоткуда, чтоб станцевать диско с новообретенными родственниками.

— Катод тебе в… броню, — ничуть не обиделась Ви.

Принялись копаться дальше. Самки редко покидают ареал обитания, а вот самцы постоянно кочуют между их охотничьими угодьями. Изредка скорпикоры охотятся парами, но после удачной охоты самец предпочтет забрать свою часть трапезы и потребить где-то в укромном уголочке вне территории самки. Могут ложные скорпикоры, если ранены, больны («Или им лень!» — добавил Вик) и ходить по пятам за более крупными хищниками, крестоглавой химерой или скорпикорой Салливана в надежде на случай. Скорпикора Салливана плохо видит, тем более на бегу, и, если ужаленная добыча вдруг смоется, догонять не будет. Тут-то ложная скорпикора свой ночной перекус и урвет.

Ви, Дженк и Вик переглянулись. Скорее всего, юная знакомая — самочка, раз с территории не уходит далеко. Приманить едой — безотказная тактика, тем более рацион скорпикоры, похоже, довольно обширен, раз она и плодовое тело нефелы в зубах таскала, и пентаподами не брезгует, и, как показал случай, не прочь полакомиться нимфой альсеиды. Возможно, что и на охоту первопроходцев за двуходкой скорпикора пришла не только из простого любопытства, а в надежде и там свой кусочек укусить.

— Если это типичный представитель вида, — принялся рассуждать Дженк, как только они вышли за пределы купола, — то налаживать контакт лучше, демонстрируя еду, уязвимость и реагируя на мирные сигналы, а вот агрессивных лучше не повторять.

— Я на эту бронированную кису в ответ шипеть и не собиралась, — хихикнула Ви. — Мне, знаешь ли, больше нравится, когда она пасть закрытой держит.

— Мне тоже, — признался Вик.

— Но там такая интересная вокализация… — смущаясь от собственной наглости, начал Дженк.

— Вот сам ей модуль записи под нос и суй, — фыркнули первопроходцы.

В конце концов решили действовать по обстоятельствам. Ви вместе с Виком намеревалась отловить пару-тройку нимф альсеид, благо сего добра в округе обреталось не просто с избытком, а скорее, с некоторым профицитом по балансу видов, но скорпикора вряд ли могла их поймать — альсеиды в стадии нимфы к концу июня становились крупными, упитанными и агрессивными, а вот человеку разумному поймать тупую палку со жвалами и кучей ножек сложно не было.

Ви срубила нитиноловым ножом гибкий, но толстый ствол кустарника, и пошевелила им в зарослях травы. Прыснули во все стороны химерки, удалился на тонких ножках орф, разлетелись малые стимфалки, парочка алкионов (оперативников ощутимо передернуло) и прочие твари с радиальной, билатеральной и черт-пойми-какой симметрией.

Рядом Дженк сосредоточенно сопел и работал сачком, отсчитывая количество взмахов.

— Да ладно, — прищурилась Ви, вытаскивая ветку из луговых недр. На ней, разумеется, висела нимфа, а рядом — непонятно зачем прицепившийся орф. Его оперативница отцепила и мягко спровадила восвояси, а нимфу прижала к земле бронированным ботинком и выстрелила тяжелой иглой ей в затылочный нервный узел. — Думаешь, за столько лет ксенозоологи тут не все виды нашли?

Многочисленные ножки нимфы обмякли, и Ви за жвалы приторочила магнитной стяжкой добычу к поясу.

— Во-первых… двадцать два… нужно собирать сведения не только о видовом составе… двадцать три… но и о состоянии фауны… двадцать четыре… о ее видовой плотности… двадцать пять. Все.

Дженк точным движением стряхнул собранную живность на дно сачка, зажал его горлышко рукой, отцепил мешок от обруча и поместил добычу в подсумок с морилкой. Защелкнул и посмотрел на посмеивающихся Ви и Вика:

— Точность должна быть в науке. И последовательность. А то будет, как с алкионами.

— Не надо! — вырвалось у обоих первопроходцев сразу.

— То-то же, — ворчливо сообщил юный биолог, копируя интонации одновременно Тайвина, Санникова и еще кого-то третьего, судя по всему, столь же занудного и дотошного.

— Если ты будешь так с нами разговаривать, — начала Ви, и Дженк, оробев, ссутулился. Ви тут же захотелось дать подзатыльник этому неведомому третьему, чтоб детей не пугал, и она с хитрыми нотками закончила: — то я буду звать тебя «тоскуном».

— Кем-кем? — переспорил Вик.

Ви пояснила:

— Тоскуном. В смысле тоску умудряешься тремя словами наводить.

Она подмигнула, и юный биолог расправил плечи и заулыбался.

Спустя одиннадцать минут Ви, Вик и Дженк сели на траву, оградили себя от поползновений фауны локальным куполом и принялись наблюдать и выжидать. Летний луг лениво потрескивал, посвистывал и скрежетал, солнце медленно закатывалось за горизонт, но скорпикоры видно не было. Уходить совершенно не хотелось, но ночью оставаться в поле по-прежнему было опасно. Первопроходцы с сожалением оторвались от созерцания кремнийорганической природы и поднялись.

Ви, повинуясь зову интуиции, выщелкнула из смарта модуль наблюдения и оставила там, где они сидели, убитую нимфу. На скептический взгляд Дженка и Вика она лишь плечами пожала. Вдруг повезет.

Они наведывались на то же место трижды, каждый раз оставляя подарочек, и на третий визит наградой им послужил мелькнувший поодаль гордый черный хвост с красной опушкой и жалом на кончике, да раскатистое урчание и шипение из кустов. На пятый скорпикора показалась сама. На седьмой подошла к куполу и принялась угрожающе шипеть и изображать страшного инсектоида. Люди почему-то не убоялись. На девятый зверь с любопытством обнюхивал ладони первопроходцев и ощупывал их вибриссами, а на пятнадцатый скорпикора, привыкшая к времени, месту и вкусняшкам, радостно курлыкая и урча, сама принеслась им навстречу, и ждать не пришлось. И присутствие лишнего любопытного элемента — Красного — ее совершенно не смутило.

Вик искренне наслаждался общением с ложной скорпикорой: рисовал с нее эскизы, похоже, что для брони какого-то спецотряда на заказ, записывал звуки, отмечал реакции и пробовал издавать что-то похожее. Зверь даже почти перестал пугаться стрекоту сигнала внимания в его исполнении.

Дженк просто млел, наблюдая, как сдвигаются пластинки брони у живой скорпикоры, как она, непринужденно высекая искры, счищает саблями когтей на задних лапах лишние занозы кристаллического мха с броневых пластин на загривке, как передней или средней лапой лезет в подкрыльные железы за естественным секретом, небрежно наносит его на усы, а потом, неимоверно гибкая, трется ими о спинные пластины, лакируя и маскируя их под блестящий силихитин скорпикоры Салливана.

А Ви просто была довольна, как ребенок, дорвавшийся до новенького визгейма: змеи — это, безусловно, высший класс! Зато у них троих — личная ложная скорпикора. Усатая, хвостатая, с радужными крыльями и еле заметным шрамом на правой перепонке, с голубой кровью и повышенной шипучестью.

Хотелось бы мне, чтобы процесс выздоровления проходил быстрее, но, в отличие от прошлого раза, организм, подточенный стрессами, упорно не хотел выпускать меня из кровати. Ко мне никого больше не пускали, и я целыми днями спал, реже вслух и чаще мысленно общался с Кецем. К концу третьей недели, окончательно озверев от безделья и собственной слабости, я уже начал додумывать за зверька его ответы и, клянусь своей третьей (или четвертой?) жизнью из девяти, или сколько их там у меня, Кец оказался весьма ехидным и жизнерадостным собеседником. По крайнем мере, эмоционально.

На этой ноте я прекратил экзерсисы над собственным мозгом, и решил, что завтра — все, либо я приду на работу, либо пусть к койке привязывают!

Конечно, медики сопротивлялись, но, поняв, что я сбегу из госпиталя либо сам и сегодня, либо не сам и со скандалом завтра, отпустили меня на все четыре стороны, велев соблюдать режим, не переутомляться, вести себя хорошо, и ни в коем случае больше к ним не попадать. Я всем все пообещал, и половину наставлений тут же забыл.

Утром я едва сполз с постели, но встряхнулся, собрался, надел краденую с работы любимую форму и, игнорируя боль в груди, сел во флаер и полетел навстречу судьбе. Пешком мог бы дойти, но побоялся, что не смогу пока. Меня ждали мои ребята, моя работа, новый, дикий и дивный мир, и даже если целый свет сейчас перевернется вверх дном, я и по дну доползу.