Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 69)

— Шлем сними.

Я не стал Райсу перечить, правой рукой продолжая держать своего воспитанника под прицелом, а левой — стаскивая надоевшую деталь брони.

Пару секунд мы с Райсом смотрели друг на друга с иглометами наизготовку. Как он меня узнал, я так и не понял. Хотя, наверное, по манере движений, мы же успели немало часов провести в виртуальных тренировках и два раза ходили в поле, мог запомнить какие-то характерные для меня особенности или жесты.

Штатный гений сзади только с досады крякнул, ему я благоразумно оружие давать не стал — пленникам иглометов не дают, да и какой из него стрелок я не знал, мало ли, а мне хотелось вместе с ним отсюда живыми и желательно целыми выбраться.

Я тихонько у него спросил:

— Ты мне доверяешь?

Тайвин секунду помедлил с ответом. Затем выдохнул и признался:

— Верю.

Я опустил оружие. В стволе были боевые бронебойные иглы, а стрелять в людей на поражение я просто физически не был в состоянии, потому что человеческую жизнь почитал одной из главных ценностей в моей системе координат. Так что распоряжаться и разбрасываться ею не мог. Тем более на кону жизнь человека знакомого, за которого я чувствовал определенную долю ответственности. И с которым сегодня разделил единение с новым миром.

Райс в конце коридора одарил нас долгим тяжелым взглядом. Затем тоже опустил ствол, достал из кармана мелкий предмет, уронил на пол и придавил ботинком. Похоже, это была игла с каким-то необычным наполнением, звук лопнувшего сердечника я узнал. Райс сам себе кивнул, а мне махнул левой рукой куда-то себе за спину — там, как я нечеловеческой памятью запечатлел, как раз вход в лабораторию, а уж оттуда до спасительного подзаборного лаза, на который я изначально и рассчитывал, было буквально рукой подать. И — я чувствовал — меня там уже ждали.

Шмыгая мимо Райса, я на мгновение остановился, приподнял вопросительно бровь.

Он качнул головой.

Тогда я молча положил ему руку на плечо в благодарном жесте и уловил сложнейшую смесь эмоций: он одновременно и радовался, и сомневался, тягостно предчувствовал возмездие за свое решение, и в то же время смутное тепло изнутри грело его уверенность в правильности поступка. В то, что все обойдется, он ни на грош не верил, и я только досадливо мотнул головой. Надо будет обязательно это исправить при случае, человек без веры в чудо жить не может, иначе это не жизнь, а вегетативное существование озлобленного на весь мир овоща.

Дверь в лабораторию оказалась не заперта, а само производство — свернуто, повсюду царили следы спешных сборов и разрухи, которая бывает только если земля под ногами совсем горит.

За столом к нам спиной упаковывал последние пробирки с ярко-синей жидкостью неизвестного мне происхождения лаборант, опознаваемый по халату. Пока он не обернулся и нас не увидел, я быстро подскочил к нему и от души огрел рукоятью игломета по затылку. Халатоносец мягко осел на пол, с моей помощью и поддержкой не произведя большого шума, и я принялся обыскивать его в поисках код-ключа, ведущего на улицу на задний двор.

— Почему ты его не убил? — в лоб спросил меня штатный гений.

Вопрос застал меня врасплох, но я, не поднимая глаз и не перестав копаться по чужим карманам, ответил:

— Ты про Райса или про этого?

— С Райсом мне все понятно — очередного фаната к себе в копилку прикарманил. Про этого.

— Ты не готов смотреть на смерть, мне кажется. Я тоже. Да и зачем?

— Сейчас было незачем. А если будет? Если… если совсем у тебя не будет выбора, Чез? Если или ты — или тебя? Или меня… — совсем тихо добавил он, и тут уже я насторожился. До того, как я поднял на него взгляд, меня обдало волной болезненной горечи, чувствами вины и злости, которые мой друг больше сдерживать не мог.

Тайвин очень досадовал на себя за тот случай с наркотиком. И за компанию взял на себя вину за мой самоубийственный недавний идиотизм. Он не был в силах простить себя за то, что я оказался из-за него под дулом игломета. Думал, что и во второй раз я из-за него подставился. Корил себя за то, что испугался и сорвался на мне. И в его сознании лебедь, рак и щука — ум, честь и совесть — тянули его душу в разные стороны. Мне на секунду показалось, что в Средние века человеку на дыбе было легче, чем моему другу сейчас. Получается, пока я к нему в чувства неблагоразумно не лез, он сам в себе варился-варился и дошел до кондиции, как водится, в самый неподходящий для эмоций момент.

С таким настроением мы далеко убежать не могли, и я, оторвавшись от увлекательного занятия по обшариванию одежды, сконцентрировал все свое душевное тепло и желание помочь, отправил их в по-осеннему тоскливые серые глаза друга долгим пристальным взором и ответил:

— Отпусти уже мои грибные подвиги восвояси, Тай. Ты прекрасно знаешь, что выбора у меня не было, у тебя — так тем более. Либо Алан меня бы пристрелил, как бешеную крысу, либо у меня был крохотный, но шанс. И его мне дал ты. Считай, что ты сам с собой в расчете, а я-то уж точно доволен тем, как все обошлось в итоге. А касательно твоего вопроса… — Я помедлил, формулируя. — Понимаешь, внутри каждого человека — целая Вселенная. В любом случае, вообще в любом, будь человек хоть до мозга костей мелочный и поверхностный. И убивать целый мир — не просто преступление, это еще и убийство собственной души. Поэтому если у меня будет возможность кого-то этим спасти — я лучше отдам свою жизнь. За тебя, за Райса, за моих ребят, за Шестой или этот невероятный сиреневый Седьмой мир. Собственно, что я и собирался сделать. Я ведь не шутил, да и не геройствовал, если честно. Просто я никогда не отниму чужую жизнь. И не проси.

Тайвин дрогнул, несмело улыбнулся и кивнул. Конечно, положено было восстановлению его душевного равновесия только начало, но хотя бы что-то.

— И Андервуда пощадишь? — с долей ехидства поинтересовался оттаявший очкастый.

— Эх, ты бы знал, с каким удовольствием я бы ему прописал целительных лещей! Но да, пусть живет, — великодушно разрешил я и вернулся к обыску. — Есть в нем какие-то несостыковки. Или он гениальный актер, или у него что-то такое в жизни произошло, что он сам от себя прячется, зуб даю.

— Чей зуб?

— Скорпикорий, не свой же, свои зубы мне жалко, а у нее новый вырастет.

— Кстати, по его поводу, я давно хотел тебе сказать…

— Вот сейчас? — от всей души изумился я. — А что, сейчас для таких разговоров самое время и место? Нам бы выбраться, Тай! Забудь ты про полковника!

Я ловким движением вытянул из предпоследнего кармана бессознательного лаборанта цепочку с код-ключом и, зажав в кулаке, потряс им у ученого перед носом.

— А вот и наш ключик к свободе! Идем?

— Идем, — подхватил повеселевший Тайвин.

— Броню придется снять, — вздохнул я. — Иначе не пролезем.

Тайвин, не теряя времени, расстегнул ремешок шлема под подбородком, а я постарался успокоиться и не нервничать: впереди было самое сложное.

Базу «Апостол» оборудовал небольшую. Вокруг крупного внутреннего двора вдоль кругового забора тянулись соединенные между собой цепочки типовых модуль-блоков: казармы, столовая, спортзал или скорее тир с оружейной комнатой, тут надо быть осторожными. Дополнительный глухой блок, обычно при казармах там размещали комнату отдыха — тоже объект повышенной опасности. Дальше в центре научно-административный комплекс с парковочной площадкой для флаеров на крыше. Сейчас там стояло три космофлаера и четыре суборбитальных машины. Снова спортзал с парой учебных комнат и глухой блок на месте возможного помещения для командного состава. Ни окон, ни дверей, заварено наглухо — там-то их и держат, прикинул Берц, глядя на схему. Главный выход в комплексе один, через ворота, входов в комплекс Берц насчитал три: главный, со стороны казарм и с обратной стороны научной части центрального комплекса. Судя по вытоптанной между ним и забором участком травы, там была банальная курилка.

Флаерами тут рисковать не стоило, надо по земле подходить к воротам, вышибать их сосредоточенными зарядами, а потом идти через главный и боковой входы, одна группа по правому блоку комплекса, одна по левому и одна — сверху донизу чистит центр. На вышках вдоль забора надо сразу снять снайперов, на крыше центрального комплекса контролировать их появление, и по возможности не дать улететь космофлаерам. Суборбитальные никуда не денутся, а вот эти слишком легкие и маневренные, улетят — и ищи потом. Роджер с первопроходцем согласился, подкорректировав ряд деталей.

Как и предполагал Берц, вряд ли в недрах базы могло скрываться больше ста человек, и от трети до половины — наверняка штатские. Должен же кто-то еду готовить, за микроскопом сидеть, порядок наводить, в конце концов. Но особенно он не обольщался: во-первых, их первым делом вывезли, во-вторых, в криминальной среде порой и ученые, и поломойки со стряпухами стрелять умеют.

Едва шаттл приземлился на безопасном от шальных выстрелов расстоянии, оперативники осторожно рассыпались полукругом вдоль выхода, пригибаясь в зарослях высоченной травы. Берц и Роджер скрылись за бронированными щитами и принялись наблюдать.

Со стен свистнули бронебойные и разрывные иглы, и Берц неприятно удивился: судя по разлету осколков враг использовал шрапнельный тип снарядов. Между прочим, запрещенный межпланетарным гуманитарным правом. Бандиты, что с них взять.