Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 58)

Хотя, откровенно говоря, на гения, идеалиста и человечество экономисту было плевать. А вот на устоявшийся вокруг него порядок во главе с Джефферсоном, капельку власти, толику денег, всякие излишества и собственную шкуру — совсем нет.

Да и было в неуемной парочке что-то… Не улыбалось Алану их везти ни Совету, ни Безымянному. Нет, не жалость это была, но и не совсем расчет, скорее, что-то сродни привычке. Да и не хотелось, если по-хорошему, любого живого человека в здравом уме Безымянному отдавать. Поэтому Алан и старался выслужиться, и Честеру с Тайвином предоставлял послабления и время.

Если все получится с Седьмым — он докажет Томасу Джефферсону и Совету Синдикатов, что здоровое тщательно выверенное стратегическое планирование намного надежнее планов подобия человека, которого давно пора показать квалифицированному психиатру.

После выходки Герыча и откровений Райса я порядком приутих и три дня подряд занимался только муштрой: гонял подопечных по наметкам справочника, по виртуальным тренировкам, а заодно — перекраивал их эгоцентризм под жесткую командную сцепку, не стесняясь иной раз надавить на эмоциональный фон. Где польстить, где окоротить, а где и беззастенчиво поугрожать. Мне было действительно стыдно и противно давить на их эмоциональный фон, но, когда я убедился, что по-другому не работает, я стиснул кулаки и установил для себя жесткие моральные границы. Так — никогда больше нельзя. Даже если очень захочется. Но конкретно сейчас — надо.

Спустя еще неделю я, скрепя сердце и скрипя зубами, позволил разношерстной еле-еле оперившейся команде натянуть на себя тяжелую экзоброню и впервые выглянуть за пределы маленького криминального гнездышка в большой и страшный внешний мир. Накануне я не стал церемониться. Пинков и ценных указаний было роздано раза в три больше, чем на тренировках, и точно на несколько порядков степень нравоучительности я перегнул. И ничуть об этом не жалел: дело-то приходилось иметь не с опытными первопроходцами. Да и планета незнакомая.

Честно сказать, я был очарован сиреневой красавицей в полной мере. Не столько здесь было опасностей, которые могли бы пробить усиленные защитные костюмы, как на Шестом. Но менее опасным и менее интригующим мир от этого отнюдь не становился! Взять хотя бы ту же крылатку: ну и что, что место ее лежки аккуратно очерчивает синяя и лиловая листва, здешние звери полагаются на эмоциональный фон, а не логическое восприятие красоты. А прятать чувства хищник умеет, в этом по многочисленным голограммам я успел убедиться.

Единственное действенное оружие для человека здесь — это внимательность и логика, логика и интеллект, интеллект и смекалочка. А еще выдержка. И я намеревался в полной мере использовать их для исследования неизвестных территорий, и полагал, что хотя бы отчасти в подопечных это вбил… В чем мгновенно ошибся.

Едва мы вышли за ворота, как мне под ноги кинулась пестрая гибкая лента — и я едва успел поднять ладонь вверх. Под ногами прошила листву и землю тонкая игла с синей меткой — и неаккуратной кляксой растеклось по ней и по земле ярким сапфировым пятном содержимое хрупкого сердечника.

Я застыл на месте и недовольно прошипел по внутренней связи:

— Замерли!

Группа остановилась, но я всей шкурой ощутил их недовольство промедлением, глухое раздражение от моего приказа и страх. Страх, которого мои подопечные боялись больше, чем меня, больше, чем Седьмого мира и его флоры и фауны, страх, что одних парализует, а других сводит с ума: страх собственной беспомощности перед неизвестностью. Страх самого себя.

— Кто пошевелится без приказа — пристрелю сам и оставлю здесь, — пообещал я, недовольно дернул плечом и опустился на корточки: опасаются они своих реакций на непонятное, что могут не справиться, сплоховать, погибнуть, а разгребать мне. Пусть постоят и подумают о своем поведении. И, выкинув все мысли из головы, я настроился на окружающий мир.

Смутно знакомое ощущение осторожного любопытства осторожно коснулось моих чувств. Я расслабился и постарался передать в пространство теплую безопасность, невесомый интерес и пушистое дружелюбие. Еще немного, показалось мне, и они бы почти засветились тонкими волнами с вполне определенными цветовыми оттенками.

Из-за кочки высокой лиловой травы осторожно выполз недавний мой знакомец, и я замер, боясь спугнуть мимолетное доверие животного. Змей-дракончик оказался в длину около метра, но не толще моего запястья. Он смешно поводил длинными черными усами и на каждый звук слегка топорщил красную жесткую шерстку у шеи. Похоже, что это своего рода эмоциональные приемники.

Я медленно развернул руку — змей приоткрыл пасть и звучно щелкнул. В шлеме прошелестело:

— Чез…

— Молчать, — отозвался я.

Зверь медленно приблизился, обвился вокруг моей руки, заполз по ней на шею, а потом завис в полуметре от моего лица, внимательно глядя сквозь шлем. Зрачки у нас оказались одинаковыми, даже цвет глаз похож. Я очень медленно и крайне аккуратно отодвинул щиток шлема прочь. Минуту мы просто смотрели друг на друга, и я искренне пытался эмоциональными образами донести до животного, кто я, и чего от меня можно ждать. Но как только я попробовал коснуться эмоций самого змея, зверь зашипел, мгновенно слез с меня и испарился в траве.

Я проводил его взглядом, встал и скомандовал:

— Отмерли. Все вопросы на базе. Смотрим под ноги, идем тихо, желательно молча.

Недокоманда засопела, но спорить побоялась. Я чувствовал, как копятся вопросы по нарушению моих же инструкций у Липкого, как змея просто пристрелил бы Ступня, как Герычу глубоко пофиг на происходящее. А Райс удивлялся. И завидовал. И зависть эта была хорошая, правильная, почти как у моих ребят. Он тоже так хотел бы. Он понимал, зачем я затеял эту демонстрацию.

Некоторое время мы действительно шли молча, я лишь командовал собирать пробы и контролировал процесс. Животных мне тут ловить вряд ли позволят, так что сосредоточимся пока на грибах, цветах и травах. Буду надеяться, ничего опасного для человечества я тут не наберу. Да вроде не должен, иначе давно бы уже планетоходами притащили.

— Слушай, а че ты тогда кусался, ровно псина с цепи сорвалась? — внезапно спросил меня Райс.

— Озверел мальца, — отозвался я и постарался подстроиться под его манеру речи. — Наркоту здешнюю вкололи, вот и…

— А кто?

— Да Тай и колол. — хмыкнул я, не собираясь объяснять подробности. — Так вышло.

— Вот мудаки! — возмутился шедший чуть поодаль Герыч. Я так понял, он когда-то злостно употреблял, но ему чудом удалось с наркотика слезть, хотя прозвище и осталось.

— Кто? — поинтересовался я.

— Да ученые, — в сердцах хотел сплюнуть Герыч, но передумал. Вот и молодец, плеваться к себе же внутрь шлема — дело неблагодарное. — Скоты, на людях экспериментировать. Лишь бы что вколоть или отрезать.

Я поднял руку.

— Стоп!

Группа дисциплинированно замерла. Я же неторопливо пояснил.

— Во-первых, настоящий ученый никогда на людях без их добровольного согласия экспериментировать не будет. А если будет — то он либо беспринципный моральный урод, либо шизанутый напрочь маньяк. Во-вторых, Тайвин — мой друг. И я его отлично знаю. Ни к тем, ни к другим он не относится. В-третьих, у него не было выбора. А теперь посмотри себе под ноги.

Герыч, смущенный моей отповедью, посмотрел и испуганно отдернул ногу от хищно раззявившей свой рот крылатки. Шаг вперед — и нет конечности. Он с опаской посмотрел на меня, я с досадой покачал головой — уж можно было бы запомнить, сколько раз проходили в виртуальной тренировке — но подал знак идти дальше.

— А почему выбора не было? — снова подал голос Райс. Вот любопытный.

— Ну как… выбор, конечно, был. Либо он колет мне наркотик, либо я получаю иглу в лоб.

— Ну да, выбор без выбора, — понимающе отметил Райс, а Герыч все не унимался.

— Это как?

— А вот так, — пояснил Райс, — представь, что ты — варщик и партию запорол. Тебе боссу шмаль отдавать, а у тебя каша, а не продукт. Босс берет волыну и целит. Но не тебя, а твоего самого близкого кореша. Братуху твоего. И говорит — либо коли ему что наварил, или пристрелю. Ты на измене. Что сделаешь?

— А… — похоже, для Герыча что-то прояснилось, хотя лично я не понял почти ничего.

— Стоп. — поднял руку я. Что-то меня насторожило, хотя я пока не понял, что именно.

Мы почти дошли через небольшой луг до леса, но внутрь соваться я опасался. Группа настороженно ждала моего решения. В кустах мелькнул чей-то хвост, и я напрягся. Таких зверей я на головидео, которые успел обработать, не видел, как и в виртуале планетохода. И чего ожидать от ярко-фиолетового хвоста с чешуйчатым красноватым гребнем, пока не знал.

Из подлеска сбоку и чуть сзади вынырнула разинутая ярко-алая пасть, полная зубов, красные гребни на фиолетовой морде, ярко-сиреневая шерстка на шее, свернутая кожная складка капюшона… Это был один в один мой давешний знакомец, только другой расцветки и на порядок крупнее. И я четко ощутил его голод и азарт — змей охотился.

Времени на размышления не было, и я, повинуясь безотчетному порыву, рывком содрал с себя шлем и нырнул поперек броска животного к Герычу, рыкнув по пути напоследок в переговорник:

— Не стрелять!

Змей обвил меня по рукам и ногам, приподняв над землей, но кусать не торопился — я был ему непонятен, как и мое поведение.