Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 53)
— Задали мне жару ваши ребятки, Аристарх, и еще зададут, зуб даю. Я не уверен, что мое присутствие обосновано, они и сами справляются. Жизнь мне вон спасли, красоты местные показали. Я впечатлен. Хотя… коррекция всегда к месту.
Седовласый комплимент от Грифа оценил — услышать от конфликтолога хоть одно положительное слово было подобно летнему снегу в субтропическом климате Шестого, уникальный случай — но губы скорбно поджал. Ему вариант со стресс-тестом по сценарию «увольнение» никогда не нравился. И тем более — по отношению к лидеру первопроходцев, коего он любовно выращивал уже четвертый год подряд, постепенно перекладывая на будущего преемника собственные функции и полномочия. И уж конечно в свете недавних событий, после которых полной уверенности в душевном, ментальном и физическом здоровье первопроходца у Аристарха Вениаминовича не было.
Как Честер отреагирует на шоковую ситуацию, когда не надо никого спасать кроме себя? Аристарх Вениаминович не знал, но понимал, что слишком оперативника все это время жалел. Гриф прав, и с этой стороны тоже надо личность проверить и укрепить. А тут еще «Апостол»… И Макс. На псевдоуволенную оперативницу у шефа Корпуса первопроходцев сложились определенные планы, наступила пора встретиться с ней и обсудить одну интересную перспективу, о которой ни Андервуду, ни Честеру знать было не положено. Пока. Он выдохнул и посетовал:
— Я с вами согласен, но прилива энтузиазма у меня ваши решения не вызывают.
Гриф наморщил аристократический нос.
— Я привык.
Тайвин, закрыв за собой дверь, внимательно оглядел поверх очков бледных, но решительных оперативников, столпившихся под дверью кабинета начальства — еще бы, уход Честера и его слова видели и слышали все, а уж душевное состояние начальства за годы работы чувствовать научились отлично — потому останавливать и расспрашивать не рискнули. Первопроходцы молча ожидали от штатного гения подробностей, и он не стал тратить время на схему «очевидный вопрос — аналогичный ответ», предпочтя максимально сократить объяснения:
— Нет, не уволили. Отстранили. Роман, вы пока за старшего, — непререкаемым тоном заявил ученый, решив временно взять на себя опеку над беспокойным отделом.
Берц кивнул и, тоже не задавая лишних вопросов, разогнал всех по местам. Расходясь, бойцы старого состава, заметно успокоенные, выразительно переглядывались, высказывание Тайвина было воспринято вполне однозначно: «пока» — значит, временно, отстранили — не уволили, Берц — это надежно, а там, глядишь, и Честера дождемся. Тайвин только вздохнул — впору весь отдел к аналитикам переводить, умные, черти. Так у начальства с их задумкой ничего не получится, но другого выхода нет — надо делать вид, что Честера действительно то ли отстранили, то ли уволили, и отслеживать реакцию единственного уязвимого на его взгляд звена — стажеров. В остальных оперативниках он ни на йоту не сомневался.
Глава 13
И света белого не видно…
Третий день я сидел дома, тоскливо пил кофе с коньяком и слушал возвращенную мне и почищенную от посторонних примесей музыку. Мир мой рассыпался, и собирать его я пока совершенно не хотел. Хотелось же мне снова одновременно застрелиться, напиться и подебоширить, но жить я слишком любил, здоровьем дорожил, игломет сдал, а пресекать свои негативные стремления начистить кому-нибудь лицо меня апостольский ментат научил качественно и надолго. Какая ирония, думал я, а я-то за Макс переживал. Закон мгновенной кармы в действии, что ли?
Первый шок я уже перенес, успел и, свернувшись в клубочек в углу душа, всласть повздыхать — я бы и поплакал, да не смог. И все равно было больно, обидно, а ближайшее будущее не то чтобы виделось в черных тонах — не виделось вовсе.
Что дальше делать, я понятия не имел. Всю обстановку моей квартиры перевезли с Земли, то есть мне каким-то образом надо все это барахло собрать, упаковать и отправить обратно, видимо, и самому сверху упаковаться. Я огляделся, понимая, что для меня это задача совершенно невыполнимая, и проще всего будет оставить кому-то ключи и уехать с легким сердцем и полным рюкзаком самого нужного. Вот только оно, сердце, изображало обморочную скалу и легче становиться не собиралось — до чего зловредный орган.
В дверь постучали, и я, не глядя, пошел открывать. На пороге стоял Тайвин, он, внимательно меня осмотрев, посчитал мой плачевный вид приемлемым для визита, поэтому подвинул меня в сторону и зашел. Движением правой брови он отразил все отношение к моему моральному разложению — высоко и иронично ее приподняв, он ехидно осведомился:
— Пьем-с?
Я грустно вздохнул и протянул ему кружку с кофе.
— Вот.
Тайвин понюхал содержимое, глотнул, поморщился.
— Коньяка там немного больше, чем кофе, не находишь?
— Не нахожу, — мрачно ответил я, отнял кружку и плюхнулся на диван.
Тайвин деловито собрал со стола рядом грязную посуду, отнес на кухню, и вскоре оттуда донесся умопомрачительный запах свежей яичницы. Я понял, что за три дня толком ничего не ел и порядком зарос, и даже немножко устыдился.
— Ты и готовить умеешь?
— Только яичницу, — ослепительно улыбнулся гений. — Исключительно талантливый человек не может быть исключительно талантлив во всем.
— А ты от скромности не умрешь, — позавидовал я и снова ушел в сумрачные размышления.
— Я и тебе не дам, ни от скромности, ни от голода, — обрадовал меня штатный гений, ставя передо мной тарелку, полную вкусного даже на вид блюда и садясь рядом. Я честно попробовал поковыряться в его творении, но не преуспел.
— Чез, — начал он, но я его прервал.
— Молчи уж. Я все думал, когда этот чудесный фарс наконец закончится. Я глава оперативного отдела, у меня под началом настоящие астродесантники, первопроходцы, у меня, ты понимаешь? Кто я, а кто они. Новые миры, скорпикора моя ложная. Это было… — я зажмурился, чтобы позорно не расплакаться. Друг осторожно обнял меня за плечи, и я, как маленький, уткнулся к нему куда-то в подмышку и, не сумев все-таки сдержаться, всхлипнул.
— Не переживай, Чез. Все временно, — утешил он меня в своем стиле. Я наскоро утер глаза и, стараясь больше не показывать чувств, попытался вести себя как гостеприимный хозяин.
— Кофейку?
Тайвина чуть не разорвало, когда он увидел бледного заросшего оперативника в состоянии полной прострации, для него характерной примерно так же, как для скорпикоры — второй хвост, и почти физически разболелось где-то внутри, когда Чез отчаянно старался не разрыдаться.
Ученый дико разозлился — вот ради чего надо было лучшего оперативника вгонять в состояние субклинической депрессии, чтобы его подчиненных побесить и стажеров проверить? И скорпикоре Салливана, тупой бронированной твари, понятно, что бойцы Честера на провокации ни «Апостола», ни Андервуда не отреагируют. Просто дождутся возвращения обожаемого начальства на его законное место, да и дело с концом.
Тайвин, все еще держа оперативника за плечи, слегка его встряхнул и с чувством высказался:
— Какой, к псам, кофе? Ты, твою мать, Честер Уайз. Глава оперативного отдела, легенда Шестой колонии, прирожденный лидер и отличный боец, может, даже биологический маг, пес тебя задери, и кто тебя знает, на что ты еще способен. Благодаря тебе здесь живут одиннадцать тысяч колонистов. И неплохо живут, смею заметить. — Несмотря на то, что Честер все время порывался что-то сказать, ученый не давал себя перебить. — Из-за тебя и твоей недюжинной интуиции, я уверен, перецапались все промышленные разведки, контрразведки и мафии Земли и Пяти миров. Да тебя сама мать-природа сотворила первопроходцем! И именно ты первым должен ступить на порог любого нового мира, и только твое любопытство не дает нам всем сидеть на заднице ровно.
Выдохнув, Тайвин внимательно посмотрел на оперативника. Тот несмело улыбался, и на дне кошачьих зрачков зарождалась та безумная надежда на лучшее, что ученый и надеялся там пробудить.
— Мы, — с мягкой полуулыбкой поправил гения Честер. — Это все сделали мы, все вместе. И мой вклад тут ничуть не больше, а то и меньше, чем у тебя, аналитиков, твоих и моих ребят. Ну, бывших моих, — улыбка угасла, и Тайвин сделал ход конем.
— Тебя не уволили, а отстранили, не забывай. А еще ты спас мне жизнь. Дважды. И это, уж ты меня прости, ни на кого больше спихнуть не получится.
— Медики же были, — просиял оперативник, принимая правила игры.
— Были. Но не они меня по кремнийорганическим джунглям таскали на своем горбу, и не они лупили локтем в грудину почем зря. И ты — мой друг. Научись уже себя ценить, дурное ты создание.
Напоследок хорошенько хлопнув друга по плечу, гений ретировался, стараясь оставить за собой последнее слово, а за мягко скользнувшей в пазы дверью — глупо ухмыляющегося и немножко ошалевшего Честера, чьи чайные глаза вновь набирали свою обычную искристую глубину.
Тайвин очень зря мне хвалебные оды спел. Я так впечатлился его словами, что нашел в себе каплю смелости съездить и сдать амуницию, как и было предписано. Авось не растаю при виде ребят и офиса, уговаривал я себя, но на дне сердца прочно поселилось давнишнее и отлично мной изученное чувство: синдром самозванца. Я уж думал, что прогнал эту пакость, и за последние полгода даже не вспоминал о том, как терзался ей со страшной силой несколько первых лет своей должности кряду, пока окончательно к креслу начальника не привык и пока заваруху с «Апостолом» вместе с ребятами не прошел. Андервуд же умудрился мне разрушить всю броню самоуверенности буквально за несколько дней, а ее остатки практически изничтожил отстранением. Я особенно не сомневался, что в итоге он снимет меня с места и уволит, а потому судорожно размышлял, чем потом в жизни заняться.
По всему выходило, что я кроме родителей, оперативников и Тайвина по большому счету во всех семи — ну, уже восьми — мирах никому толком и не нужен, а осваивать новую профессию в двадцать семь лет мне казалось делом абсурдным и бесперспективным. Я и понадеялся, что, может, ребята что подскажут, в конце концов, не все сразу к нам в Корпус пристроились, мне есть чему у них поучиться. Особенно у Вика — вот уж кто точно мне расскажет, как надо умеючи прожигать жизнь и деньги. Он, сын богатых родителей, мажором четверть века рос, а сумма непотраченной зарплаты у меня за годы работы на счету скопилась такая, что не проконсультироваться у знающего человека, куда ее девать, значит бездарно упустить шикарную возможность себя побаловать в кои-то веки. Ну и что, что не хочется. Надо, для душевного здоровья, и я это прекрасно понимал.
Несмотря на уговоры, внутренне я напускной внешней смелости вернуться на работу соответствия не ощущал и подсознательно выбрал время пересменки, когда все, кто на дежурстве, будут в офисе, и я никому на глаза не попадусь, если просочусь на склад и сдам форму, аптечку и прочий инструментарий. Нечего себе и ребятам попусту душу травить. Так и произошло: единственным свидетелем того, как я тихой сапой прокрался к коменданту-кладовщику, стал он сам.
На складе царил полумрак, привычно пахло дезинфектантом для формы и экзоброни, оружейным маслом и чуток — медикаментами. Из глубины стеллажей на звук моих шагов вынырнул повелитель рабочего комфорта Корпуса, и мы церемонно кивнули друг другу. Наш хитрый выжига-комендант все собирался найти себе более хлебную должность и все никак от нас не уходил. Сколько баталий мы с ним провели, воюя на почве его феноменальной рачительной запасливости в противовес расточительности оперативного отдела! Впрочем, инстинктам параноидального хомяка я научился как раз у него.
— Поговаривают, можем более не увидеться, уважаемый? — встретил меня внимательным прищуром голубоватых глаз наш извечный оппонент по материальному обеспечению.
Я улыбнулся, сгрузил к нему на стойку потрепанные временем и полевой работой вещи, положив сверху офицерский голобинокль — тот самый, что я у него первым делом выцыганил, прилетев на Шестой, за красивые глаза и доплату, разумеется, — и ответил:
— Вполне вероятно. Впрочем, кто знает.
Пересчитав навскидку амуницию, комендант вопросительно на меня посмотрел, а я молча пожал плечами и сделал вид, что понятия не имею, чего не хватает. Он сверкнул вечной приклеенной полуулыбочкой и понимающе усмехнулся:
— Тэк-с, комплект легкой брони, комплект тяжелой, визор, аптечка, нож, комплект парадной формы, комплект повседневной отсутствует, подлежит списанию, остальное в наличии… Если что узнаю — расскажу. И орлов ваших не обижу.
— Спасибо, — искренне поблагодарил его я и уже было собрался развернуться и сбежать, пока пересменка не кончилась, но тут на склад зашел один из оперативников.
— О, Вик! — обрадовался я. — Тебя-то мне и надо!
— Весь к твоим услугам, — склонил голову первопроходец, тряхнул шевелюрой, на сей раз кислотно-оранжевого оттенка с хамелеоновыми кончиками, и откинул в сторону вечно мешающую ему непослушную прядку, а у меня на секунду снова защипало в носу, и я постарался сохранить в памяти такой простой, обычный и в то же время важный жест. На всякий случай.
— Мне нужен твой совет, — как ни в чем не бывало начал я. — Надо одномоментно куда-то срочно потратить прорву денег.
— Сколько? — заинтересовался Вик.
Вместо ответа я протянул ему личку с открытой вкладкой зарплатного счета. Вик присвистнул.
— Нет, я знал, что ты только работать умеешь, но чтобы настолько… А чего тебе хочется?
Я пожал плечами — очевидно же — и сообщил:
— Дальше работать.
— Ну так вот тебе и ответ, — хитро ухмыльнулся Вик. — Сколько ты стоишь? На пару-тройку часиков сафари в составе боевой пятерки? И не разоришься, и удовольствие получишь.
Я было рот открыл, чтобы ответить, а потом в тихом ошеломлении захлопнул обратно. А и правда, если я не могу больше официально занимать свое место, то кто мне мешает таким экстравагантным способом попрощаться?
— Пойди к Тайвину и скажи, что под его должностью штатного гения пьедестал шатается, — засиял я, ухватил Вика за плечи от избытка чувств и хорошенько обнял. — Я бы никогда не додумался! Спасибо, Вик.
Тем же вечером моя заявка на ознакомительный сафари-тур пролетела утверждение как по маслу, оставив меня довольным слоном предвкушать поездку. Но утром накануне выхода я чувствовал себя так, будто уезжаю после прощальной вечеринки из знакомого района куда-то к черту на рога без права вернуться. Когда-то так и случилось, даже дважды, когда я категорически не смог ужиться с одноклассниками — сначала из-за цвета глаз и формы зрачков, потом из-за характера. В третьей школе, правда, мне невероятно повезло и с педагогическим составом, и с классом. А вот когда мы переезжали в первый раз, с восемнадцатого радиального кольца Московского мегалополиса и тридцать второго транспортного уровня поближе к центру и повыше, я вроде и понимал, что так будет лучше, но первые друзья у меня там все же оставались, и я устроил, помню, дикий рев и скандал. В следующий раз было гораздо проще, ну а потом я принял концепцию конечности школы. Но здесь-то я точно заканчивать работать не собирался, как и уезжать, поэтому ощущал себя раком-отшельником, у которого отняли его обжитую красивую раковинку, оставив на произвол судьбы и радость хищникам.
Я глубоко вздохнул, приземляясь: оперативники уже ждали меня на посадочной площадке возле офиса, как договаривались накануне, но пришел, к моему удивлению, весь отдел, даже те, кто должен был быть на выходном, и стажеры прибежали. Я выбрался из флаера, постаравшись с привычным оптимизмом поприветствовать ребят:
— Да начнется новый день, полный оперативных чудес и научных свершений! Что на повестке?
Берц подошел и развернул передо мной голограмму с заявками, неторопливо и обстоятельно озвучив текущий фронт работ.
— Через неделю, если ничего не изменится, экспедиция с энтомологами, они какую-то новую тварюшку нашли, хотят поближе посмотреть. Три текущих вызова под куполом, все от туристов, стажеров с дежурными направим. Что еще… Один любопытный сафари захотел.
— Угу, — кивнул я, подхватывая игру. — Кого поставишь?
— А кто приглянется, — обозначил улыбку Роман. — Кто сафари заказал, тот и свиту подбирает.
— Капризный какой. Небось отказ подпишет, — притворно покачал головой я. — Нынче туристы-аферисты не особо сознательные попадаются.
— Возможно, — кивнул Берц и развернул стандартную форму отказа от ответственности, освобождавшую подписавшего от нудной полуторачасовой лекции по безопасности, а совесть первопроходцев — от необходимости беречь жизнь, здоровье и имущество самоуверенных идиотов.
Я, разумеется, палец приложил, поставив свою биометрическую подпись, и посмотрел на оперативный отдел. Стажеры и мои первопроходцы ждали молча, но молчание — я кожей ощущал — приобрело какой-то болезненный оттенок, словно от того, кого я выберу, что-то могло зависеть. И я не смог промолчать. Внимательно посмотрел на всех и постарался как можно более убедительно и проникновенно донести свою мысль.
— На самом деле я взял бы всех. Без исключения. Но ситуация не позволяет, вы же знаете.
Чувствуя, что этого недостаточно, я повысил голос, включив в него любимые командные нотки, и ребята мгновенно подтянулись.
— Для оперативника главное — что?
— Мир, — раздался слаженный хор ответов.
— Правильно. И?
— И миру надо доверять. — Хор прозвучал чуть менее слаженно и более угрюмо, и я уточнил:
— Жизненно необходимо. А кроме мира надо точно так же доверять друг другу. И я объявляю это вторым главным принципом работы оперативного отдела Корпуса первопроходцев. Поэтому никакой подковерной возни. Я запрещаю. Принято?
Дождавшись, пока все кивнут, я продолжил:
— Пойдет вон тот вихрастый, те два молчуна и еще тот, кто сегодня с правой ноги встал.
Синхронно ухмыльнувшись, Вик, Марк с Сержем и Уилл окружили меня и принялись одевать в тяжелую экзоброню, как и положено было обращаться с несмышленышем-туристом. У Берца пикнул лист заявок, и я насторожился. На мой вопросительный взгляд Роман, пробежавшись наскоро глазами по тексту, ответил:
— На Шестой прилетел Салливан собственной персоной. Хочет, чтоб мы ему поймали гептапода для опытов и изучения поведения.
— Странно, что скорпикору не запросил. А чего сам с нами пойти не хочет? — я немного удивился: какие люди, и прямо здесь.
— Да кто его поймет, — пожал плечами Берц.
— Он насекомых боится, — раздался знакомый голос, и я обернулся. Из офиса к нам вышел Тайвин.
— Да ты что! — изумился я, поневоле заулыбавшись. Все-то он обо всем и обо всех знает, зараза очкастая. — Вот это поворот! Ладно, попробуем добыть, раз уж все равно в сафари собрались.
— Ты ничего не забыл? — Берц улыбнулся краешком рта, а я, занятый подбором в уме мест обитания гептаподов, нахмурился и попытался понять, что не так. Он не стал тяготить меня угадайками и ожиданием и, фыркнув, озвучил: — Ты турист. Пятерку добери.
— А, слушай, точно! — чуть не хлопнул я себя по лбу и тоном избалованного жизнью скучающего денди в экзоброне с капризной интонацией добавил: — Девицу мне подай, вон ту, чернявую да смышленую.
Ви мгновенно сорвалась с места в раздевалку, а я, оглянувшись, тихонько, но так, чтобы слышали все, включая Марта, сказал:
— Без доверия к миру мы бы здесь не выжили, и вы это знаете. Теперь ваша задача — научиться доверять себе, коллегам и другим людям, без этого не выживет ни Корпус, ни колония, ни человечество в целом, тем более на Шестом. Договорились?
— А если кто-то снова… — Уилл не стал заканчивать мысль, но я понял.
— Без если. Я верю вам всем и в вас. Безоговорочно. — отрезал я.
На этой ноте мы негласно свернули серьезные темы и принялись по привычке безалаберно подкалывать друг друга, дождались Ви, погрузились во флаеры и вылетели на юго-западный край силикатной степи: там, где начиналось небольшое болотце с густым буреломом опасного хрупкого подлеска, жили гидры — и их основная добыча, гептаподы.
Серовато-красные громадные сфероиды в красную крапинку, с семью ногами, пастью в центре тела и рассыпанными по ободку приплюснутого диска тела простыми глазками предпочитали селиться около водоемов, болот и низеньких кустарников, избегая открытых пространств, как и густых лесов. Правда, иногда я видел стайки гептаподов и посреди разнотравья хрустальных лугов и их красочного безумия на южной стороне колонии и юго-восточных окраинах, но это скорее были кормовые угодья, из которых стаи уходили каждый вечер на ночевку в более привычные места обитания. Бегали эти твари со скоростью сломанного флаера или допарникового автомобиля с двигателем внутреннего сгорания, и застать их на привычном месте дневного отдыха можно было только в одном случае — если ты досконально изучил маршрут их передвижений и не будешь им мешать.
Пока мы шли к их прогулочной тропе, я, будучи в центре пятерки, оторвался по полной и сыграл роль непроходимого биологического дурня с шилом в одном месте и нездоровым любопытством в другом. Я проверил всех по слабым местам: Ви — на технику безопасности при работе с животными, Марка с Сержем — на правила сопровождения неопытного человека в поле, к Вику прицепился по представителям флоры и фауны, а к Уиллу — на предмет организации условных сигналов в боевой пятерке, а то слишком он любит попусту без дела поговорить, когда не надо. Импровизированный экзамен первопроходцы и Ви выдержали с блеском, и я выдохнул с чувством глубокой удовлетворенности жизнью: не пропадут.
Ждать возвращающихся с утренней охоты гептаподов мы засели в сторонке от тропы, и я, не забывая впитывать окружающий мир всей душой — на будущее — все никак не мог понять, каким образом Салливан рассчитывает поизучать поведение этих стайных всеядных зверьков, если мы ему только одного, и того дохлого притащим? Я стащил шлем, знаком велел ребятам сделать то же самое и на время остановить запись выхода. Нечего ревизору компромат отдавать прямо в руки, а я собирался в очередной раз немного покомандовать.
— Слушайте, но ведь если мы сейчас пристрелим семиногое, они тропы сменят. Как тогда поведение изучать? Что-то Салливан не подумал, значит, надо подумать нам.
— А если модуль записи на конкретное животное настроить, и чтоб через двое суток сюда вернулся, а потом отсюда же забрать? — подала дельную мысль Ви.
— И почему мы так раньше не делали? — задал я вопрос сам себе вслух, и сам же и ответил: — Потому что дураки были. Ви, это прекрасно. Вик, доставай.
На самом деле, конечно, модули круглосуточной записи с возможностью программируемой настройки, которые по принципу мини-квадрокоптеров можно было запустить на двое-трое суток в воздух, чтобы следовали заданной траектории или за объектом, появились на Шестом и у нас в смартах относительно недавно, но мне и правда не приходило в голову применить их настолько экстравагантным способом. Вик выщелкнул из своего смарта модуль и вместе с Ви занялся его настройкой, и буквально через пару минут мы дождались гептаподов, совершающих привычный моцион на послеобеденный отдых, запустили модули, основной и дублирующий, и со спокойной совестью оставили животных в покое.
— А образец? — спросил Марк, а Серж молча кивнул, повторяя вопрос.
— Будет случай — притащим. Просто так зверей убивать только туристы умеют, а нам не надо такими глупостями заниматься, — нравоучительно произнес я. Интроверты спорить не стали, и мы двинулись в обратную сторону.
Встречали нас тем же составом, что и провожали в поле — всем отделом. Оперативники с шуточками принялись снимать с меня броню, а я, пребывая в полном удовлетворении жизнью, подставлял им конечности — пусть работают строго по правилам, как положено. Вдруг тут где-то Андервуд ошивается, поводов ему давать не надо.
— Ути, божечки! Какое прелестное групповое занятие! — тут же отозвался, не к ночи будь помянут, ревизор своим скрипучим баритоном. — Не то начало визгейма для взрослых, не то сын полка у вас инвалид на попечении у шестнадцати нянек.
Ребята замолчали, заметно похолодев, но продолжили меня разоблачать, а Берц спокойным и очень вежливым тоном пояснил:
— Действия при работе с туристами производятся исключительно по инструкции. Уверен, вы уже ознакомились с ее текстом.
— Вы, Честер, интересными путями цепляетесь за призраки власти, — проигнорировав Романа, принялся доставать меня ревизор. — Я частенько встречал у маленьких начальничков синдром вахтера, но у вас он сродни болезненной мании.
Я вздрогнул. С этой стороны на нашу маленькую сафари-шалость мне и в голову не приходило посмотреть. Оперативники в ответ сложили мою гостевую броню аккуратной кучкой на предназначенном для этого поддоне и молча, но быстро рассыпались полукругом, в центре которого оказался Андервуд и стена за его спиной. Красный обернулся с вопросом в глазах, но я был слишком ошеломлен, чтобы быстро отреагировать, и ребята, не сговариваясь, сделали шаг вперед. Ревизор попятился и нервно хмыкнул:
— Вы знаете, я уже бывал в такой ситуации. Ничем хорошим ваши действия не закончатся. Для вас, разумеется.
Гриф не блефовал: ему действительно доводилось доводить проверяемых до неприглядных шагов в его сторону. И он обычно справлялся, если не сам, то с посторонней помощью — всегда находился тот, кому кадровые перестановки приходились на руку, и единственный случай, когда полковник оказался в ситуации бэд-бита, проигрывая при изначально сильном раскладе, ему тоже успешно удалось пережить.
Оперативники сделали еще шаг, сжав полукольцо вокруг Андервуда, и полковник почувствовал лопатками стену. Он заставил себя изобразить сдержанное волнение и плохо скрытый страх: потер шею под воротничком, слегка его оттянул, сглотнув, потер ладони о форму, словно они вспотели. Ладони и правда оказались слегка влажными. Он попытался надавить повторно:
— Еще шаг, и я оповещу ваше руководство.
Андервуд демонстративно достал смарт, занеся палец над экраном. Кого и как он там собрался вызывать, оперативники видеть с такого ракурса не могли, но Гриф на всякий случай выставил подготовку к прямой трансляции к Аристарху Вениаминовичу. Мало ли.
Оперативники, не спуская с него глаз, сдвинулись плечом к плечу. Беловолосый Константин снова обернулся за негласными уточнениями к Честеру и Роману, и Андервуд случаем воспользовался. Он с тревогой посмотрел поверх плеч первопроходцев: шок и первое искреннее удивление сменилось неподдельным интересом, и начальство принялось наблюдать за ситуацией с огоньком неудовлетворенной жажды мщения.
— Отзовите своих упырей! — голос пришлось сломать на звонкой ноте, иначе не поверят. Впрочем, получилось убедительно и для самого себя.
Честер склонил голову, раздумывая, а Роман неотрывно смотрел на его реакцию. Пару секунд спустя рыжеглазый делано пожал плечами, сделав вид равнодушный и незаинтересованный в судьбе ревизора.
— А я больше им не указ. И я бы поостерегся в выражениях на вашем месте, иначе, как вы сказали… Ничем хорошим ваши действия не закончатся. Для вас, разумеется.
Оперативники скользнули вперед еще на полшага, и Грифу окончательно стало не до показухи. Он прижался всей спиной к стене и приготовился к чему угодно.
Красный обернулся в третий раз, и Честер не стал усугублять ситуацию, еле заметно мотнув головой Берцу. Тот, продолжая неотрывно следить краем глаза за отстраненным руководителем, слегка кивнул — принято — и скомандовал:
— Разойтись!
Первопроходцы мгновенно рассыпались и, казалось, полностью потеряли интерес к ревизору. Они подходили к Честеру, обнимали, шутили, пожимали за руку, хлопали по спине и плечам, демонстративно на Грифа не обращая ни малейшего внимания. Их обожаемый начальник отшучивался, улыбался, салютовал в ответ, но Андервуд видел растерянную беспомощность в его взгляде, словно Честер прямо сейчас терял стержень бытия и прощался со всем белым светом сразу и навсегда, а не только с оперативным отделом, и то на время. У полковника тут же зачесались руки дать оперативнику подзатыльник или ремня, чтобы сработал телепорт «задница-голова». До чего же молодежь любит из сложного, но посильного в целом испытания делать архиважную трагедию! Но он сдержался. Дождавшись, пока первопроходцы разойдутся, оставив только Берца и Честера, Гриф еле заметно выдохнул, нехотя поморщился от необходимости работать и не преминул уколоть рыжеглазого.
— Превышение служебных полномочий…
— Вы сами меня отстранили, — прервал его холодным тоном Честер и поддел в обратную сторону: — И теперь мне же жалуетесь. Ситуация странная складывается, не правда ли?
Он хотел было добавить что-то, и Андервуд насторожился. Ну скажи, скажи что-нибудь про то, что ревизора вербально не оскорбляли и ни кончиком пальца не тронули. Ух, тут открылось бы море возможностей за слова зацепиться! Но умница Честер замолчал, передав эстафету общения с проверяющим своему бессменному серому кардиналу, и Берц с непробиваемым видом поинтересовался:
— Вы еще что-то хотели спросить или уточнить?
Гриф покачал головой с притворной брезгливой спесивостью и молча скрылся за дверью склада, внутренне пребывая довольным по уши: один начал справляться сам с собой, понимая, почем фунт лиха бывает, а второй изящно выгнал, зараза. И Андервуд, оглядевшись и убедившись в том, что в помещении никого нет, развернул аппаратуру и погрузился в наблюдение.
Слышно и видно было отлично: инфракрасными жучками с функцией записи и передачи голороликов в онлайн режиме он по всему офису успел наследить, плохо было только то, что сами они не активировались — нужен был сигнал, иначе через пару часов автозаписи кончалась память, и устройство начинало перезаписывать информацию само в себя. Да и постоянно использовать прослушку полковник не хотел — считал вопиющим непрофессионализмом, полагаясь по большей части на глаза, уши, мозг, интуицию, смекалку и чутье. Но и случая подсмотреть лишний раз и подслушать упустить не мог.
С минуту начальник и его заместитель просто молчали. Затем Честер, совершенно потерянный с виду, вздохнул. Заметно было, что ему тяжело, и Гриф было подумал, что он сейчас сорвется, но первопроходец себя переборол и, медленно подбирая слова, сказал Роману:
— Прощай. Не знаю, увидимся ли еще. Передай ребятам, что…
Берц не стал торопить, и Честер собрался с духом:
— Мне очень сложно такое вслух говорить, Ром. Но я вас всех очень ценю. И люблю. Знаешь, я одну вещь понял: я так-то на самом деле очень одинок, у меня только родители, Тай да вы и есть… Были.
Берц попытался было что-то возразить, но первопроходец поднял руку, останавливая подчиненного:
— Нет. Молчи. Просто дай мне уйти. А то разревусь — и никакого достоинства не останется, вот уж попрощался так попрощался.
Берц кивнул и промолчал, а Честер повернулся к офису и смыслу всей своей жизни спиной и вздрогнул, когда на плечо ему опустилась ладонь Романа. Андервуд прислушался еще внимательнее к тихим словам мудрого оперативника:
— Не прощайся, Чез. Просто помни, что темнее всего перед рассветом. Я ребятам все передам, но тебе ответ не нужен, ты и так все знаешь сам. Иди.
Честер отошел на пару шагов, когда голос Романа остановил его еще раз:
— И возвращайся.
Андервуд готов был поклясться, что почти тронул невидимую нить прочнейшей связи между оперативным отделом и их руководителем, когда предугадал реакцию: Честер слегка повернул голову, бросил взгляд за плечо, коротко и уверенно кивнул: вернусь.
Вот уже второй раз Гриф не посмел выйти из укрытия и разбить с размаху об пол хрустальный шар доверия между начальником и подчиненным. Полковник негодующе фыркнул сам на себя и только вознамерился толкнуть дверь и задать Берцу парочку провокационных вопросов, как его самого швырнуло о камни.
— Остановиться вовремя не умеете, да? Не смею вас в этом винить, навык чрезвычайно сложный и плохо поддается освоению.
За спиной Андервуда возник тонкий силуэт Тайвина, и ревизор чуть не вскрикнул от неожиданности, но сдержался и тихонько ответил:
— Зато навык подглядывать и подслушивать вы осваиваете семимильными шагами.
— Учусь у лучших, — заметил штатный гений и ушел, оставив за собой последнее слово и обескураженного, но очень злого ревизора.