Елена Воздвиженская – Вечорница. Часть 3 (страница 7)

– Куда ночь, туда и сон, – повторила она три раза, отодвинув штору и глядя за окно, как учила её ещё в детстве баба Уля.

Зазвонил телефон. Дима. Катя помялась, надо всё же взять, он ведь волнуется там, а ему ещё идти на работу.

– Да? – тихий робкий голос.

– Солнце моё, как ты там? Я всё-таки приеду послезавтра, в воскресенье, я так не могу, – муж явно взволнован и нервничает, – Может ты уже отдохнула от цивилизации, а? И пора домой?

– Дима, я ещё только начинаю осознавать, что я здесь. Дома…

– Твой дом здесь, – как-то раздражённо возразил Дима.

Катя улыбнулась – светло и грустно – пожала плечом, теребя кисточку на занавеске.

– Мой настоящий дом – здесь, – хотела было сказать она, но не стала. Ей не хотелось, чтобы разговор затянулся, и Дмитрий начал её в чём-то переубеждать, настаивать и упорствовать, ей хотелось тишины, её утомляло общение, поэтому она промолчала.

– Ну, что ты молчишь? Разве я не прав?

– Прав, конечно, Дима, – согласилась послушно Катя, перейдя на кухню и включив плиту.

– Так, значит, в воскресенье я тебя забираю, – уже радостнее сказал муж.

– Нет, – так же послушно ответила Катя.

– Ты что смеёшься? – снова разошёлся Дима.

– Даже не думала, – Катя зевнула и достала с полки глубокую тарелочку, насыпала в неё овсяных хлопьев и залила молоком, купленным накануне у бабы Гали, та ещё была жива, и даже держала корову Тучку.

– Ты какая-то странная, – растерянно пробормотал Дима.

– Дим, ты не волнуйся, у меня всё хорошо, – успокоила его Катя, – Я работаю, всё в порядке. Вчера вот была в гостях у Коли с Надей, в бане попарились с Надюхой.

Она чуть было не добавила – а ещё меня едва не задрала насмерть Шишига, но вовремя прикусила язык. После такого Дима бы точно стоял у ворот уже через час с твёрдым намерением отвезти её на улицу Гагарина, где у них в городе находилась лечебница для тех, у кого бо-бо в головке. А Катя туда не хотела. У неё были на сегодня грандиозные планы – а именно пойти за грибами в лес. Поэтому она ответила просто:

– Дима, тебе пора на работу, и мне тоже, пока, до вечера!

И нажала на отбой. Вздохнув с облегчением, она взяла ложку и принялась за завтрак. Вскоре закипел чайник, и она налила себе большую кружку горячего какао с молоком – самый лучший напиток осени. После завтрака жить стало лучше, жить стало веселее, и Катя уселась за ноутбук. Работы на сегодня было немного, тем более часть её она сделала уже вчера, загодя. К обеду она управилась со всем, что было запланировано и, выйдя на крыльцо, убедилась, что дождя не намечается, следовательно, можно идти в свой небольшой лесной поход. Катя с удовольствием побежала к шкафу, почувствовав себя маленькой девчонкой, ей вдруг вспомнились их с бабушкой вот такие же походы в лес по осени.

– На Воздвиженье-то в лес не ходи, Леший гуляет о ту пору, на другий-то день спать он заляжет до первых подснежников, а ещё змеи свиваются, под корневища сползаются. Звери в этот день шибко злые. В лесу шум да гам стоит, ветры макушки дерев гнут, а в чаще то хохочут, то плачут. Это духи лесные своё отгулять спешат, – говаривала баба Уля.

Но до Воздвижения оставалось ещё три дня, и потому Катя смело натянула резиновые сапоги, тёплую кофту и дедову меховую безрукавку, взяла нож, корзину, ломоть хлеба и несколько конфет, чтобы угостить Лесного Хозяина, как заведено, да поспешила на грибную охоту.

Лес встретил Катерину звенящей тишиной. Деревья стояли, безмолвно взирая на неё, словно приглядываясь – своя-не своя, зачем пожаловала? С тихим шелестом падали, кружась, золотые и багряные листья. Туманы гуляли промеж кустов, цепляясь за сучковатые ветви своими седыми длинными бородами. Пахло влагой, сырой, лежалой листвой и землёй. Сумрак, таившийся под сенью крон, окутывал всё забвением, глубоким сном. Лес, и всегда бывший таинственным и загадочным, по осени обретал особую мистическую глубину. Где-то вдалеке стукнул несколько раз по стволу дятел и затих. Катя увидела трухлявый, расслоившийся пень прямо рядом с тропой, и, достав из кармана пару конфет, положила их сверху, а рядом пристроила горбушку.

– Это тебе, Лесной батюшко, – сказала она вслух и поклонилась, – Позволишь набрать даров твоих?

За ближайшим кустом, похожим на большую жабу, что-то зашуршало, заохало. Катя покосилась в ту сторону – никого. Только дрожат капельки холодной росы на блестящих нитях паутины, что растянулась между двух кустов можжевельника.

– Я много не возьму, – сказала Катя, – Так, на жарёху. Очень уж жареной картошечки с грибочками хочется.

– У-гу, у-гу, – ухнул свысока филин.

Катя вздрогнула, посмотрела вверх, улыбнулась – одобрил Хозяин дары, кивнула и пошла по тропке вглубь леса. По пути она подобрала крепкую палку, валявшуюся тут же, и, напевая что-то из детского мультика про «палочку-выручалочку», бодро зашагала вперёд. Вскоре её корзина была наполнена наполовину.

– Спасибо, Хозяин, – громко поблагодарила Катя, – Мне хватит, пойду я.

Она огляделась, выбирая нужное направление. И тут за спиной у неё раздался то ли шёпот, то ли шорох опавшей листвы. Катя оглянулась – всё тихо. Может быть заяц? Она вновь отвернулась и пошла своей дорогой, как шорох повторился. Кате стало неуютно. Она прибавила шаг и услышала, как этот звук следует за ней, не приближаясь, но и не отставая. Она вновь обернулась – что-то тёмное, лохматое метнулось за ствол липы.

– Это ещё что такое? – подумала она, нахмурившись.

Шорох не повторялся и Катя, прибавив шагу, торопливо направилась к опушке. Но вот снова шуршание, будто катится какой-то невидимый колобок по её следам.

– Да что за?…

Катя разозлилась, она не любила неопределённостей.

– Не буду оборачиваться. Пусть себе идёт следом, раз так хочется, – она чуяла, что это не зверь, а нечто… лесное. Из тех, про кого рассказывала вечерами баба Уля.

Справа хрустнула ветка, и послышался шёпот. Он был неразборчивым, невнятным. Но это точно был шёпот – приглушённый, беспрерывный. Человек так шептать не может, потому что ему нужны паузы на вдох, этот же шептал без умолку, без перерывов на дыхание. Катя скосила глаза – только так и можно увидеть неведомое. Когда смотришь прямо – оно тут же исчезает. Но стоит тебе отвернуться, как боковым зрением сразу приметишь его, оно совсем рядом, близко. И Катя, продолжая делать вид, что идёт своей дорогой, покосилась направо. Там, вровень с нею, только чуть поодаль, шла чёрная сгорбленная старушонка, и, жестикулируя обеими руками, что-то бормотала себе под нос, время от времени поглядывая на Катю. Та похолодела – ведьма? Нет, не похожа. Чутьё подсказывало, что это лесная сущность. И тут в голове возник ответ – Шептуха. Это она! Бабушка рассказывала, как порой в лесу может привязаться к одинокому грибнику или ягоднику вот такая старушонка. На глаза она не показывается, лишь шепчет что-то своё. Сначала человек думает, что это листва шелестит, или травы шуршат. Потом начинает различать шёпот, но слов не разобрать. А старушонка тем временем начинает кружить всё ближе и ближе, и дрёма наваливается на человека, он зевает, ему хочется присесть, отдохнуть малость. Но только делать этого нельзя – если уснёшь, то уже не проснёшься. Точнее проснёшься, да уже не ты. Обратит тебя Леший в лесного духа, а то в корягу какую или пень трухлявый. Что же делать?

– Откупиться-то от Шептухи можно, – рассказывала баба Уля, – Они, что и Святочницы с Кикиморами, страсть как бусы всяческие да безделушки любят. Ежели есть с собой что, то кинуть надобно ей, она и замешкается, разглядывать примется. В это время тягать надо оттудось.

Катя положила пальцы на шею, бус у неё нет, только вот кулон этот. Но кулон ей отдавать не хотелось, уж больно он был непрост, коли даже Шишига за ним из лесу приволоклась. Что же Шептухе бросить? И тут она вспомнила про свой телефон, что лежал в кармане. На телефоне был чехол – «сорокина радость», как она его прозвала. Она купила его, повинуясь какому-то нелогичному инстинкту и тяги ко всему пёстрому в тот период, когда потеряла сына. Она тогда скупала всяческие безделушки – блестящие ёлочные сосульки, нелепые браслеты с крупными искусственными камнями и цветами, и вот этот чехол – весь в стразиках, сумасшедших неоновых расцветок. Страсть уже прошла, но Катя так и не сменила его. И вот он пригодился. Катя вытащила телефон из кармана, быстро сняла с него чехол и резко развернулась вправо. Шептуха, не успев спрятаться, зафырчала, как потревоженный ёж, затюхала, забормотала громче и быстрее.

– Эй, глянь-ко чего у меня есть! – крикнула ей Катя и запустила в неё чехлом.

Тот, сделав в воздухе дугу, приземлился аккурат к ногам старушонки, облачённой в серо-грязную хламиду, похожую на паутину. Та радостно взвизгнула, схватила вещицу и принялась крутить её перед лицом, рассматривая на свет. Катя же, не теряя времени даром, припустила, что есть духу, по тропе. Она бежала без остановки, по пути растряся и потеряв половину грибов, но вскоре забрезжил просвет, воздух стал вольнее и шире, и Катя выбежала на опушку. Впереди виднелась деревня. Катя остановилась, обернулась и увидела, как в лесу кто-то высокий и корявый склонился над чёрным кустом, на ветвях которого повис её чехол. Она удивлённо воззрилась на него – ведь она бежала добрых минут десять, а чехол остался рядом. Но тут заметила, что куст зашевелился, и, обернувшись старушонкой, засеменил прочь. Высокий повернулся к Кате, сверкнув жёлтыми плошками, моргнул и застыл старым коряжистым дубом.