Елена Воздвиженская – Сумеречные сказки (страница 16)

– Кого ты впустила, дрянь?

Лукерья, а этой девицей была не кто иная, как она, опешила, прикрыла наготу волосами, прижала руки к груди и вжалась в стену:

– Никого, никого здесь нет, любимый мой.

Тут же лицо её стало корёжиться, глубокие морщины побежали по нему, превращая юную прелестницу в пожилую женщину со злым и пропитанным ненавистью ко всему, лицом. Пухлые губы истончились и скривились в сухую изогнутую линию. Длинные золотые волосы исчезли, оставив седой пук жидких волосишек. Налитая, призывно торчащая грудь с розовыми сосками обвисла пустыми кожаными мешочками, а тонкая талия расплылась складками. Она затравленно зыркнула глазами по углам, зашептала что-то, забормотала, и плюнула в сторону двери. После прислушалась, но так и не увидев ничего, взвыла и убежала прочь, по всей видимости за своим платьем.

– Есть, есть, – нюхал жадно в это время Чёрный, кидаясь, как собака из угла в угол, мечась по комнате и припадая к стенам, но отчего-то тоже не видел Маню, стоявшую в своём углу прямо и спокойно.

В какой-то момент он подошёл к ней вплотную, почти коснулся своим лицом её лица, вперился взглядом в её глаза, замер и… отошёл прочь. Словно некая невидимая стена скрывала Маню от их чёрных взоров, так, что ни Лушка, ни Чёрный не могли её пронюхать и обнаружить. Из дальней комнаты вернулась Лукерья, теперь она выглядела так, какой привыкли её видеть односельчане, от юной прелестницы не осталось и следа. Чёрный же оставался всё тем же.

– Данилушка, да нет тут никого, поблазнилось тебе, – подошла она, было, к кавалеру.

– Чую я её, – изрыгнул он вместе с проклятиями, – Здесь она.

– Да кто же, милый мой? Никто ко мне не пройдёт, всё закрыто у меня замками наговорными.

Чёрный зыркнул на Лукерью, вскинул голову, присел на лавку.

– Девок мне надобно найти, – нахмурилась Лукерья, – И куда они спрятались, пакостницы эдакие? Столько пришлось провернуть нынче из-за них. Ох, и хорошо же будет подношение на свадебку нынче ночью. Глядишь, и ещё годков пять мне сбросят да красоты прибавят, вовсе стану красавицей, а, Даниил? Станешь ли меня ещё больше любить?

Чёрный вздрогнул, верхняя губа его приподнялась, обнажая белоснежные острые зубы, как у зверя, что готовится броситься и укусить:

– Стану, стану, – отмахнулся он.

– Где ж они могут быть, а, Данилушка? Может ты знаешь? – прильнула, было, к нему Лукерья.

– Не знаю, – отрезал тот, грубо оттолкнув Лушку, – Ты бы получше следила за своими замками, тогда глядишь, и добыча бы не пропадала и гости непрошеные по избе не шастали.

– Да нет тут никого, что ты, право! – вскинулась Лукерья с раздражением.

Но Высокий вскрикнул вдруг птицей, после забрехал по-собачьи, рассыпался чёрным дымом и метнулся в устье печи.

– Встретимся нынче в полночь на празднике! – крикнула ему вслед Лукерья.

В избе наступила тишина.

– Где же искать этих мерзавок? – проворчала глухо Лукерья, прошлась по избе, – Давно уж надо было Марью-пакостницу сатане отдать, заслужила она это. Ишь ты, живёт припеваючи, в шубейке точь в точь как моя ходит. А я? Я счастья не заслужила?!

Она потрясла кулаком в пустоту.

– Из-за её папаши мой погиб, коли не случилось бы того и я бы, глядишь, за Фёдора замуж вышла, жила бы в радости… Нет, не видать Марье счастья, коль и у меня его отняли. Пущай за Калинов мост нынче отправляется на веки-вечные. И эта подруженька её, коль уж так дружны они вместе с нею. Время ещё есть, найду я их. Далёко не уйдут. Тут они, рядом где-то, чую я. А маменьки их с папеньками пущай теперь подменышей пестуют! Пока они из них все соки не высосут!

И Лукерья расхохоталась диким дурным смехом.

Глава 17

Так же незаметно, как и вошла, Маня вышла из дома Лукерьи и побежала к своей избе, где ждали её Дуняшка с Марьюшкой. Те встретили её испуганно.

– А вы чего это, девоньки, пригорюнились?

– Манюшка, – зашептали те, – Там, под окнами, ходит кто-то и стучит.

– Хм, нет там никого, даже и следов не видно, – хмыкнула Маня.

– Был, был кто-то, – закивали девчонки, – Мы за печку спрятались, чтобы он нас не приметил. Только лапу мы и заметили, что в окно скреблась, сама мохнатая, махонькая, как у ребёнка вроде, только не человек это, мы сразу догадались.

– Верно, не человек, – вздохнула Маня, – Лукерья своих помощничков разослала по всей деревне, вас искать, нужны вы ей до ночи. Ведь как стемнеет, к полуночи ближе, отправится она на свадьбу бесовскую со своим разлюбезным.

– Что за разлюбезный? – полюбопытствовали девчата.

Маня зыркнула на них:

– Много будете знать, скоро состаритесь. И замуж тогда никто не возьмёт.

Девчонки покраснели и опустили глаза.

– Манюша, да что велишь нам делать-то теперь? Как станем жить? Как нам домой воротиться?

– Пока подменыши тут, никто вас настоящих не увидит и не поверит, что те липовые Дуня да Марья. Лукерья всем глаза застила. А вас перекинула на изнанку, ежели не выведем вас обратно, так и станете скитаться, а после и облик человеческий потеряете. Надо нам, девоньки, подмену эту обратно отослать, тогда и морок сойдёт с родителей ваших. А пока бесполезно их убеждать, не поверят они ни мне, ни ещё кому.

– Как же нам их отослать?

Маня задумалась, подперев рукой щёчку, загляделась в окно, за которым потихоньку начинало смеркаться, а на горизонте тёмной, тяжёлой полосой растянулись свинцовые тучи, несущие с собой новую метель.

– Снова буря нынче будет, – задумчиво сказала Маня, – И пострашнее, чем вчерашняя. Немудрено – нечисть сегодня гулять станет. Надо нам, девки, к Калинову мосту идти.

– Как?! – воскликнули Дуняшка с Марьюшкой и испуганно уставились на Маню, – Ведь Лукерья нас там и схватит.

– Она вас раньше схватит, – ответила Маня.

Девчонки и вовсе смолкли от изумления.

– Будем на живца брать, девоньки, – кивнула Маня, – Только прежде того, научу я вас, что делать станем.

И она, достала из сундука, что стоял в красном углу, под иконами, свечной огарок, зажгла его, и, подойдя к окнам, стала шептать перед каждым и крестить той свечечкой, а после вернулась к Дуняшке да Марье и принялась обходить кругом них, продолжая шептать. Девчата узнавали слова псалмов в её шёпоте, другие же были и вовсе незнакомые, Маня шептала их невнятно, нараспев, и пламя свечи прыгало перед её лицом, качаясь от сбивчивого дыхания. Затем Маня задула огарочек и сунула его обратно в сундук, а из него извлекла какие-то сухие веточки да травы, камушки да пёрышки – с виду обычный сор. Девчонки переглянулись, вспомнив, как Маня всегда подбирала что найдёт под ногами – и ниточки, и лоскутки ткани, и камушки, и деревяшечки.

– Расплетайте, девки, косы, – скомандовала она.

Те в недоумении переглянулись:

– Зачем?

– Надо так.

Девчонки послушно развязали свои ленты и принялись распускать волосы. Маня встала позади Дуняши и принялась плести косу заново, вплетая в неё всяческую ерунду, как подумалось девкам – перья да сучочки. Затем удовлетворённо хмыкнув, перешла к Марьюшке, и принялась за неё.

– Маняша, а это на что? Это ведь сор.

– Обережный это сор, ничего вы не понимаете, – не обижаясь нисколечко ответила Маня, – Он вас убережёт он мелкой нечисти, а кто поважнее, так тем это не больно страшно, но да ничего, мы и их обдурим.

Она довольно захихикала и пошла в закуток за печь, и вернулась оттуда с кулёчком круглых, сладких конфет.

– Ого, – обрадовались девчонки, – Откуда у тебя такое лакомство, Маня?

– Но-но, – отвела та руку в сторону, – Не про вас это лакомство.

– Да мы что, мы ничего… а для кого оно?

– К куму пойду. Испрошу того, как нам быть, он на свете много живёт, глядишь подскажет.

– Что за кум?

– Клетник мой. Все они хранят наш мир от всякого зла, что из Нави сюда лезет. Глядишь, и скажет что толковое нам.

И Маня, хлопнув дверью, ушла в сенцы, а девчонки остались сидеть на лавке.

Чернота с горизонта уже подползла к самой деревне, и девчата видели в окно, как поспешно выходят на улицу бабы, кутаясь в полушалочки, оглядывают с тревогой надвигающиеся тучи и закрывают ставни в домах.

– Страшно мне, Дуняшка, – прижалась к подружке Марьюшка.

– Ничего, – вздохнула та, приобняв Марью, – Авось справимся с Божьей помощью.

Мани не было долго, как показалось девчонкам. Наконец она вернулась, серьёзная и хмурая.

– Одевайтесь, девоньки. Пойдём Лукерье на глаза покажемся.

Пока девушки обували валенки, Маня учила их как быть.