Елена Воронцова – Эль (страница 2)

Ник поднял на меня взгляд, и я поспешила отвернуться, нарочито пристально вглядываясь в роскошную, начищенную до блеска раму разбитого зеркала.

– Черт, малыш, сколько можно крутиться перед зеркалом? Красивая ты, красивая, вали уже одеваться. Время поджимает.

– Раз в полгода натаскает воды, еще и поторапливает, – буркнула я, но братишка услышал и, конечно же, не смог промолчать.

– Ну на фиг, если ты будешь еще и чистая, я задолбаюсь хоронить твоих ухажеров.

– Что? – я опешила от его слов и хотела уже было встать несуществующей грудью на защиту потенциальных жертв моей «неземной красоты», но, взглянув на свое отражение, лишь горько усмехнулась. – Очень смешно. Твое чувство юмора по-прежнему на уровне корневой системы Олитана Глубинного.

– А кто сказал, что я шучу? – обиженно пробурчал парень. – Ты здорово выросла, малыш, твое тряпье и чумазая мордашка уже никого не обманут. А ты сама знаешь, в человейнике сперва обрюхатят, а только потом спросят, кто такая.

– Да кто на меня позарится?! Тем более что все вокруг считают меня мальчишкой! У меня из женского разве что волосы, и то твои не намного короче! Ты сейчас издеваешься, что ли?!

Настроение все же испортилось.

Такими «жертвами резервации», как я, брезгуют даже законченные уроды. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – родить «такое» попросту не способно. А для всего прочего есть и куда более сочные и симпатичные девицы. Это клеймо, а не фигура! Ну вот почему я такая мелкая, тощая и несуразная?! Такое впечатление, что в свои пятнадцать я попросту перестала расти, а ведь, по идее, мне уже за двадцать…

Я еще раз бросила взгляд в потемневшее от старости зеркало и убедилась, что оттуда на меня смотрит все то же ненавистное отражение прыщавой и безупречно плоской доски с косматой гривой тусклых, ломких волос и нелепо тоненькими веточками-конечностями.

Не сдержавшись, я всхлипнула, нервно сгребла вещи и шмыгнула в свою каморку, чтобы переодеться.

«Не сегодня. Не сейчас. Сегодня слишком важный день, чтобы думать о таких пустяках».

– Эй, Эль, ты чего? – донесся мне вслед озадаченный голос брата. – Расстроилась, что ли? Чего носом шмыгаешь?

Какое-то время он ожидал ответа, а затем снова горячо заговорил, как обычно, решив, что обязан утешить свою уродливую сестренку.

– Слушай, малыш, ты очень, очень красивая девушка! Откуда в твоей башке только взялись эти глупости?! Да если бы не твой маскарад, ты стала бы самой дорогой путаной этого вонючего городишки! Ой…

Я невольно усмехнулась, услышав знакомое шипение и тихую ругань. О косноязычии брата можно было складывать анекдоты.

В нашем мире профессия куртизанки весьма популярна. Путаны получают не только право на проживание в городе, но и полное обеспечение: жилье, питание, безопасность и хороший заработок – мечтать о большем в наше время было бы преступлением. Неудивительно, что конкуренция на столь заманчивые должности невероятно велика, хоть и делает их обладательниц изгоями для всех без исключения. Ведь клиентами таких заведений являются в основном не люди, а дэвы, испытывающие острую нехватку представительниц прекрасного пола. Даже сотрудничающие с магами храмовники относятся к путанам крайне негативно, вплоть до аутодафе. Для «братства» же, воспитавшего нас с Ником, предположение, что я могла бы стать одной из дэвовских подстилок, – жестокое оскорбление.

– Я не это хотел сказать, – снова раздалась сбивчивая речь брата спустя какое-то время. – Не то, что я думаю, что ты пошла б работать в бордель… Я совсем так не думаю! Я имел в виду, что туда берут только самых красивых девчонок, ты же понимаешь? Да и кто б тебя туда пустил?! Еще чего! Ты очень красивая, правда! И парнем прикидываешься просто отпад! А будь ты похожа на девушку, нас бы уже давно поймали и скормили дэвам! Так что радуйся, что в тебе нет ничего женственного! Ойеее…

Тут Ник сообразил, что ляпнул очередную дичь, и из-за стены послышались мерные удары чем-то пустым обо что-то деревянное, сопровождаемые отборной руганью.

Я в изумлении покачала головой, не зная, плакать или смеяться. Но оказавшиеся в руках кинжалы, которые я, облачаясь, на автомате вложила в ножны, напомнили, что сейчас совсем не время для подобных мыслей и разговоров.

Тем не менее, стоило мне вернуться в комнату, уже полностью экипированной в свой новый костюмчик «братства тени», как улыбка сама наползла на губы. Ник по-прежнему сидел на топчане, истово сверля взглядом пол и соревнуясь в яркости с очагом.

– Слушай, малыш, я совсем не умею говорить, ты ж знаешь…

– Знаю, – перебила я его, плюхнувшись рядом.

Тоска от предстоящего вскоре расставания и понимание, что шансов вернуться у меня не так уж много, рождали в душе ностальгию и бездну сожалений о том, что не успела. Столько всего хотелось сказать, признаться, покаяться, но слова не шли и были бы сейчас неуместны. Не стоит прощаться. Нельзя показывать, что я не уверена в себе. Не нужно давать ему лишний повод волноваться. Переполняемая чувствами, которые не могли быть облечены в слова, я просто сгребла отбрыкивающегося братишку в охапку и уложила эту здоровенную детину себе на колени, привычно поборов яростное сопротивление.

С определенного момента Ник стал чураться любых проявлений нежности с моей стороны. Когда-то давно, когда мы были еще совсем маленькими, он постоянно твердил, что мы обязательно поженимся, когда вырастем. Поженимся по-настоящему, в храме, и будем всегда вместе. Я смеялась над ним и дразнила братишкой, глупым младшим братишкой. Идиотская детская реакция, ведь я тогда всем сердцем верила в то, что иначе и быть не может. Но мы выросли, и в какой-то момент Ник вдруг стал избегать любого моего внимания и разговоров на эту тему. А стоило проявить настойчивость или попытаться приласкать, убегал и мог часами не появляться. Мои расспросы и непонимание только раздражали его, но догадаться о причине такого поведения было нетрудно. Стоило только посмотреть на себя в зеркало. Со временем, видимо, осознав, что я больше не питаю иллюзий на его счет, Ник стал реагировать на меня менее остро, но по-прежнему строил из себя недотрогу.

Вот и сейчас, поломавшись для вида, он все же милостиво позволил себя обнять, не переставая при этом жаловаться на судьбу, пославшую ему такое наказание, как я, и воровато при этом улыбаясь.

Близился закат. За окном по-прежнему тоскливо завывал ветер, настойчиво стуча в запертые ставни и проникая в дом сквозь множество щелей. Дрожали в углах мрачные тени, огрызались злобным шипением потревоженные сквозняком магические поленья. Скольких жильцов видели эти ветхие, насквозь пропитанные смрадом и обреченностью стены? И сколькие из них смогли дожить хотя бы до тридцати? Наш мир очень жесток, и то, что мы с Ником есть друг у друга, – уже слишком много.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – прошептала я.

– Конечно, – бодро согласился развалившийся у меня на коленях парень. – Я же буду с тобой.

Это была провокационная фраза, и моя рука, которой я по привычке перебирала его волосы, замерла.

– Вот только не снова! Ники, мы же все уже обсудили! Я думала…

– Ма-ла-дец, – он сбросил мою руку и встал. – Думать – это очень хорошо и полезно. Продолжай тренироваться, и однажды у тебя обязательно получится.

Самодовольно ухмыльнувшись, он принялся собираться.

– Малыш, неужели ты и правда поверила, что я отпущу тебя одну?

Он вздохнул, и в этом вздохе было столько разочарования, что мне стало неловко и обидно.

– Конечно, поверила! Это проще, чем поверить в тот бред, что ты действительно намерен идти со мной!

Парень лишь хмыкнул, даже не удостоив меня взглядом.

Это был наш не первый, но теперь уже совершенно точно последний спор.

Наверное, начать стоит с того, что мы шли к этому дню последние пять лет, с того самого рокового момента, как превратились во всеми желанную и очень ценную дичь. Это была не банальная вылазка в город или заказ, а дело, от которого, по словам Ника, зависело наше будущее и моя жизнь.

Сегодня мне предстояло проникнуть в элитный район, названный в Дисбурге «Золотым кольцом», куда запрещался вход не то что резервантам, но даже гражданам. Утопающие в роскоши кварталы, огражденные от остальной части города еще одной непреодолимой стеной. Попасть внутрь таких обителей пафоса и снобизма могли лишь маги, дэвы и сами аристократы – носители так называемых «родовых печатей».

Что за печати и как это работает? Об этом люди могли лишь догадываться. Мы не видели их, не чувствовали и не понимали. Маги что-то делали с аурой смертных, после чего дэвы, составляющие большую часть стражников, могли спокойно отличить «корм» от законопослушных граждан, причем за несколько метров. И видеть нарушителя им для этого было вовсе не обязательно: стоило лишь попасть в радиус действия способностей дэва. Такая система отлова нелегалов была практически безупречна. Города кишели пожирателями жизни, и каждый из них был кровно заинтересован в поимке преступника, ведь штраф с несчастного взимался непосредственно в пользу ловчего. Штраф в виде праны, что сильно мотивировало проклятых выкидышей бездны. Казалось бы, пара лет – не такая уж катастрофическая потеря для человека, которому при отпущенных ему ста годах вряд ли удастся дожить и до сорока в современных реалиях, но видели бы вы наших стариков с мозгами подростков! То еще зрелище, скажу я вам.