Елена Воронцова – Эль (страница 14)

И снова повисла тишина. Это было совсем не нормально – вот так вот залипать на полуслове, но разве разберешь этих дэвов, что у них нормально, а что нет? Может, в мозгах что-нибудь сбоит, а может, это их национальная особенность? Но не все ли равно? Мне хотелось и дальше слушать его голос, хотя и так было уже ясно, к чему все идет.

– И как же ей удалось выкрутиться? – дернула я его за рукав безукоризненно чистого мундира, мельком отметив, что, в отличие от меня, этот воплощенный дух умудрился не извазюкаться ни в грязи резервации, ни в зловонных туннелях канализации. – Ты ее спас?

– Я? – будто очнувшись ото сна, удивленно взглянул на меня Кеван. – Ах, миледи, знали бы вы, насколько часто я сам задавался этим вопросом, – он тяжело вздохнул. – Я делал лишь первые шаги в этом мире: еще не осознав себя и не до конца понимая, где оказался и что со мной приключилось. Моя древняя память смешивалась с воспоминаниями материального тела, знания приходили урывками, привычные способности пасовали пред структурой нового строения организма, а чужие эмоции неотделимо сплетались с собственными. Аделаида была для меня всем на тот момент: хозяйкой моей жизни, светочем сердца, смыслом самого бытия, и именно она была рядом в тот непростой для дэвов период. Вероятно, тут я должен пояснить. Видите ли, подселение в материальную оболочку – процесс очень мучительный и далеко не моментальный. Когда душа бывшего владельца покидает тело, все его воспоминания, привычки, чувства, желания и даже расстройства личности никуда не деваются. Какое-то время мы искренне считаем себя именно тем человеком, тело которого стало новым пристанищем для души. Страшный и болезненный период осознания, что ты – это вовсе не ты, а кто-то иной. Ты просыпаешься с воспоминаниями о том, что заключил сделку с магом и продал свое тело, но – вот он ты! Все тот же Патрик или Люк, ты помнишь своих хозяев, друзей, вкус отвара, который пил на завтрак, и обещания, данные возлюбленной при расставании. Твое тело все такое же, и лишь незначительные изменения во вкусах, идеалах, взглядах на жизнь, на собственное прошлое заставляют насторожиться. А затем приходят видения из чуждой человеческому разуму реальности. Это похоже на безумие. И с каждым днем видений становится все больше, и все больше начинает изменяться тело, добавляя к смятению мыслей адскую боль, коей сопровождается процесс перестроения организма.

– О-о-о-о… – невольно выдохнула я, впечатленная его откровением, и выдала весь спектр своего скудоумия: – Наверное, это ужасно – думать, что ты человек, а потом обнаружить, что нет, что ты уже что-то другое, а человек, которым ты себя считал, был совсем не ты!

Что ж, дипломатичность Кевана и умение держать лицо заслуживали наивысшей оценки. Он сделал вид, что прозвучавшая тарабарщина вполне вменяема и не является следствием моей умственной неполноценности.

– Да, миледи, это… непросто. И я буду бесконечно благодарен матери Николаса за то, что она была рядом со мной в тот момент, какими бы меркантильными ни были ее истинные цели. Лишь стараниями Аделаиды моя мечущаяся в агонии душа удержалась в этом несчастном теле.

Его дифирамбы Аделаиде меня почему-то раздражали. Хотелось продолжения истории и еще каких-нибудь открытий, поэтому я перебила его, нетерпеливо подергав за рукав.

– Ну а потом? Когда ты обрел силу и стал полноценным дэвом, ты ее спас?

Кажется, это было слишком по-детски, и взгляд Кевана стал умильным, а под маской явственно проступила улыбка. Мое лицо вспыхнуло, и я поспешила одернуть руку.

– Нет, моя госпожа, как только во мне явственно стали проявляться черты авворина, мое пребывание в доме герцогов Роллингстоунз подошло к концу.

– Авворина? – не поняла я.

Кеван слегка поклонился:

– Так назывался мой народ, миледи. Авворины с прекрасной и давно погибшей планеты Аввор, – он тяжело вздохнул и тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. – Вот, собственно, и вся история. Как только во внешности личного прислужника герцогини Аделаиды начали происходить изменения, она поспешила вернуть меня истинному владельцу. Но все это уже не имело значения, и сомневаюсь, что мое исчезновение вообще было замечено счастливой четой будущих родителей.

– Э? – я недоуменно раскрыла рот.

А где подробности? Где эпическая сага о тайном проникновении прекрасного принца или ловкого разбойника в башню, окутанную бесплотными? Где баллада о неземной любви и слезливая сцена прощания? Где вообще хоть какая-то инфа про папашу Ника?

– Так нечестно! Все самое важное ты оставил за кулисами! Кто настоящий отец Ника? И как они встретились? Как ему удалось пробраться в башню? Это ты им помог? И что случилось дальше? Как Рефкату удалось узнать, что Ник не его сын? Это он убил Аделаиду?

Легкий хрустальный смех разлился по склизким стенам канализации.

– И на какой из вопросов мне надлежит ответить первым?

– Кто отец Ника? Точно не ты, ведь дэвы не могут иметь детей. И не аристократ, раз у Ника нет родовой метки. Но попасть в район аристо обычному человеку нереально! Тогда кто?

– Мальчишка, глупый и наивный, но любящий так трепетно, так истово, так беззаветно, что никакие преграды не смогли его остановить. Чистая душа в обезображенном, искалеченном теле, долгие годы тайно оберегающая и дарящая свет и тепло той, к которой он не смел прикоснуться даже в своих мечтах. Обманутый, использованный, преданный, но даже в смерти верный до конца не женщине, но чувству. Чувству, что было бесконечно выше и ее пороков, и непреступных стен башни, и ценности его собственной жизни, – тихо прошептал дэв, и в его проникновенном голосе было столько горечи, что у меня невольно выступили слезы.

Всего парой фраз Кеван заставил меня прочувствовать весь трагизм судьбы настоящего отца Николаса. Что еще можно было ожидать от аристократки? Использовала какого-то влюбленного в нее бедолагу и, скорее всего, сама же его и шлепнула, чтобы не сболтнул лишнего. Вот к чему приводит любовь! Дает крылья, чтобы взлететь на вершину башни и, после бурной ночи, получить кинжал в спину. Очень жизненно и мерзко. Но выходит, мой Ники – круглый сирота. Грустненько.

Какое-то время мы шли молча, под впечатлением момента, но вскоре меня отпустило, и я поспешила возмутиться:

– Значит, она просто нашла какого-то несчастного влюбленного и… – договорить я не успела, поскольку Кеван сделал знак молчать.

Я тут же погасила светляк и прислушалась. Тишина. До выхода оставалось совсем немного, впереди уже виднелась развилка, а позади сотни метров прямого тоннеля. Самое неудачное место, чтобы натолкнуться на патруль.

– Я ничего не слышу, – прошептала я, но огромные уши Кевана явственно вздрогнули, а затем он жестами показал мне ускориться и соблюдать тишину. Беззвучно выругавшись, я поспешила за скользящим, точно тень, дэвом.

Мы успели выскочить на развилку как раз в тот момент, когда в одном из ее ответвлений забрезжил свет и послышались приглушенные голоса. В панике оглядевшись, я с ужасом обнаружила, что второе ответвление завалено, и мы находимся в ловушке. Назад бежать бессмысленно: слишком длинный и прямой отрезок, нас в любом случае заметят. Сражаться? Бездна!!! Мне нечего противопоставить дэвам, а Кеван… Справится ли он, да захочет ли вообще нападать на стражников? Я мельком бросила взгляд на своего нового друга, и мое дикое смятение наткнулось на титаническое спокойствие и слегка насмешливый взгляд.

– Что будем делать? – одними губами прошипела я, и Кеван указал в сторону заваленного прохода. – Что?

– Доверьтесь мне, – еле слышно произнес он и аккуратно подтолкнул в указанное место. – Я смогу отвести им глаза, только не шевелитесь.

Спустя пару секунд я уже стояла, прижавшись к дальней стене, и дрожала всем телом. Вот только даже себе, наверное, я не смогла бы ответить, от страха меня так трясло или оттого, что Кеван в данный момент буквально обнимал меня, нависая и полностью закрывая своим телом. Он был так близко, что я временами касалась кончиком носа блестящей пуговицы на его мундире и завороженно наблюдала, как все чаще вздымается под тонкой тканью мускулистая грудь. А еще… Запах. Запах прогретой первыми солнечными лучами земли, молодой хвои и тонкого, нежного аромата цветения. Будоражащий и дурманящий, как сама весна. И казалось, что с каждой секундой он становился все сильнее и сильнее.

– И…что? Так нас не заметят? – еле слышно прошептала я, стараясь унять дрожь и отвлечься от странных мыслей.

– Нет, – так же тихо ответил авворин, склонившись к моему уху и обдав его своим дыханием. – Если только мы сами не выдадим себя. Не шевелитесь, миледи, и все будет хорошо.

Я подняла голову и встретилась с напряженным взглядом огромных, изумительно ярких глаз. Сейчас почему-то у него был почти обычный круглый зрачок, и я утонула в синеве этого пронзительно ясного весеннего неба. Нет, люди не бывают такими идеальными. Каждая его черточка: слегка раскосые кошачьи глаза, тонкие, изящные брови, чуть выпуклый лоб, нежные губы, скрытые сейчас под маской, – все было настолько совершенно и гармонично, что можно было бы любоваться целую вечность. И при этом назвать дэва красивым было бы кощунством. Это была не земная красота, а та, что вызывает благоговейный трепет и возвышенный восторг. Его красота была чистой, мягкой, одухотворенной, неразрывно связанной со спокойным и ласковым взглядом, нежной улыбкой, заботливыми интонациями в голосе и странной аурой света и добра, которую хоть я и не могла видеть подобно иномирцам, но прекрасно ощущала. Или мне так казалось.