Елена Волкова – Незамутненная и неотразимый. Сладкая сибирская парочка (страница 8)

Бесаев внимательно слушает мою тираду. Поглядывает сквозь ресницы, такой весь из себя. Но что-то цепляет все равно. Хочешь не хочешь, красивый подлец. Это так я, к слову, говорю. Мне так-то другие парни нравятся. Посубтильнее, попроще и вообще.

Я замолкаю, он отвечать не спешит. Стоит себе, пускает густой дым кольцами. Так и будем медитировать, не понимаю!

— А кто в твоем вкусе? — небрежно.

Играет надменно бровями.

Не хочет по нормальному. Видно по лицу. На хрена тогда выперся? Продолжить разговор в стиле детсад штаны на лямках. Да кто его такого на работу взял? Он же абсолютный конченный раздолбай.

— Леха Питковский (искаженное вы сами знаете чье имя, — прим. авт.) Он хотя бы умный и поговорить есть о чем.

— О как, а че у меня херовая шапка? — стягивает. Пристально рассматривает. — Не таблетка канеш, как у него, и кабриолета у меня нет, но в целом я тоже зачет.

Глаза дальше не закатываются. Я бы закатила, но физически места больше нет. Если поднатужиться, назад они не вернуться.

— С тобой говорить бессмысленно. Паяц. Пусти, я замерзла.

— Стой, — взгляд мимо меня. Наклоняется к ушку и так проникновенно раздает. — Мне бы только смотреть на тебя, видеть глаз злато-карий омут и чтоб, прошлое не любя, ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, если б знала ты сердцем упорным. Как умеет любить хулиган. Как умеет он быть покорным.*

(Любимый мой Есенин — прим. авт.)

Замираю под шепот. Меня буквально парализует. Он так читает стихи, что сердце колотится как сумасшедшее. Стихи наспех не выучены, Давид их определенно знает, раз так умело расставляет интонационные паузы. В шоке поднимаю на Бесаева взгляд.

Что происходит? Какого черта он меня мучает? Или поражает. Я не знаю.

— Шаганэ, ты моя, Шаганэ, — продолжает, пристально глядя в глаза, — Потому, что я с севера, что ли. Я готов рассказать тебе поле. Про волнистую рожь при луне, — затягивается. — Достаточно?

Отмираю. Меня буквально вырывает из плотного слоя.

— Что?

— Достаточно? — злой прищур.

— Чего достаточно?

— Того, блядь! — тушит окурок. — Понять, что я не тупой качок!

— А причем тут это? — теряюсь.

— При том, Лина. У тебя на лбу презрение ко мне большими буквами написано. Начиная с того сраного кафе, заканчивая сейчас. Вот поэтому тебе за жопу прилетело. Хотя она у тебя очень даже ничего.

— Замолчи, — останавливаю.

Мы стоим как две бойцовые собаки. То грыземся, то в ожидании. Только чего? Собаки хотя бы знают, что делать дальше, а мы нет. Вот я не понимаю, он так клеит меня или где? Что это блин такое? Что сие значит, ааа?

Да с какой стати. Почему я должна подстраиваться под его дурацкие выверты?

— Короче, я приходил мириться. Извини.

Не затягиваю паузу, хотя насмерть обескуражена происходящим. Вида не показываю. Подумает еще, что меня стихи Есенина наповал сразили. Хотя да. Сразили. Это же Сергун! (так называли Сергея Александровича друзья — прим. авт.) Золотая голова. Устоять без вариантов.

— Извиняю.

— И все? — округляет глаза.

— Что-то еще?

— А ты извиниться не хочешь? — застывает в ожидании.

П-ф-ф.

— Я? — думаю очень внимательно. Так… Там еще цветы сломанные были. Пожимаю плечами. Улыбаюсь — Нет!

Сматываюсь.

10

10

Стоять голожопым на морозе и думать — это мое все. Остальное так себе. Стихоплет-с. Поперло в поэзию, мать твою.

Поднимаю ворот бушлата, зло пялясь в темноту. Хотя какая темнота. Звезды тут загляденье. Задираю голову. Как на ладони лежат.

Красота. Тишина. Благодать.

И зараза эта.

Передергивает аж.

— Словил клина, — пораженчески бурчу.

Тут можно говорить. Никто не увидит. Все спят. Время часа три ночи. Или утра. Похрен какое время суток. Все равно не до сна. Все подружки по парам, а я в гордом одиночестве. Алкашка Лола спит как сурок, да и не очень-то и хотелось. В смысле хотелось, но не с ней.

Короче! На хрен!

Не извинилась.

Вот козень. Ни в какие ворота. Прочесываю пятерней затылок, пытаюсь расчехлиться, что Линка себе вообразила? Да от меня все девки тащатся. Мне ничего делать не надо, они сами в руки падают.

Только этой барыне не зашло.

Видите ли я, типа, недоразвитый? Ни хера не угадала, дорогая. Про поэзию слыхала? Это я тебя еще на выставку Рубенса* (знаменитый художник на картинах которого дамы размера иск-эль — прим. авт.) не водил. То есть… как раз на эту выставку не поведу. Иначе сожрет с костями. Можно на… на… Шишкина* (знаменитый художник, славящийся прекрасными картинами о природе (и не только) — прим. авт.)

Вбиваюсь затылком в торец дома. Дожил, блядь. Сам с собой разговариваю. Доказываю стенке от дома, что я не пустоголовый. Провались пропадом тот момент, когда с Линкой зацепился. Не мучался бы. Теперь из головы не идет.

Хлоп. Скрип. Скрип.

Я же не пьяный? Встряхиваюсь, как псина. Нет. Все нормально. После парилки ни капли. Тогда почему слуховые галюны наступили? Цепко осматриваю территорию. Бесшумно подхожу к углу. Протираю глаза.

Фигура. Женская.

Волосы наядовской волной по спине рассыпаются. Колышутся в полном безветрии. Шелковистая жемчужная ткань сливается со снегом. Такое ощущение, что призрак не идет, а плывет. С развесистого куста неожиданно взлетает огромная птица. Наяда тихонько взвизгивает, разгоняет нежной рукой сыплющийся снег и, рассмотрев улетающие крылья, тихо хохочет.

Замираю.

Га-лю-ны… Не дай бог. Протираю снегом лицо. Но как же красиво-то.

Переливчатый хрустальный смех трогает затаенные навсегда засекреченные струны души. Она у меня есть, да. Спрятана, как кощеева смерть, но это не важно. Душа звенит сейчас.

Наяда поднимает голову к звездному небу и, мне кажется, что свет небесных тел оттеняет ее кожу. Играет, переливается. Мраморная, воздушная, такая красивая девушка.

С трудом двигаю пальцами рук. Как в сонном параличе сейчас плаваю. Колдовка какая-то. Чародейка. Неужели чудится?

Раскидывает руки, кружится. Волны ткани облепляют ноги, а потом разлетаются. Мелькают коленочки. Волосы тоже разлетаются. Поет что-то. Изо всех сил реанимируюсь, прислушиваюсь.

— Даже если землю покроют дожди, солнце раствориться в бездонной ночи. Чувствуешь свет изнутри? Это любовь, что озаряет вес мир.*

(Любимая песня героини, Мирави — прим. авт.)

Подождите…

Отмираю.

Лина!!!

Меня вышвыривает из потустороннего. Очумело моргаю. Это что такое? Почему не спит? Куда идет? Что происходит?

Лина прибавляет шаг, быстро скрывается в бане.