Елена Васкирова – Сквозь сто миров и сотню сотен лет (страница 2)
Микаэль очнулся возле самого края площади. Девушка в ромашковом венке, имя которой он забыл сразу же, как узнал, куда-то подевалась. Прижавшись к стене дровяного сарая, Микаэль вглядывался в веселящуюся пьяную толпу – тут и там мелькали белые вышитые блузы, похожие на блузу Анджелы, но это была не она, не она. Где же Анджела? Уединилась в каком-нибудь укромном уголке с тем, васильковым? Или нашла ещё кого-то? Или вообще ушла домой?
– Зачем я столько пил… Так много людей. Не чувствую её, не могу унюхать…
– Ну конечно, – Микаэль чуть не подпрыгнул, когда из приоткрытой двери сарая раздался чей-то голос. Оборотничьи уменья возвращались медленно, тело, отравленное чрезмерным количеством вина, потеряло быстроту реакций. Микаэль с трудом различил в темноте сараюшки какой-то размытый светлый силуэт. – Конечно… ему весело. А почему бы ему не веселиться? Он же такой… И кто я такая, чтобы всё его внимание было только моим? Вот была бы я роскошной женщиной… Богатой сеньоритой, как Лаура! Или вообще принцессой! Бог, а бог! Ты, видать, крепко выпил, когда меня создавал, или просто решил пошутить, да? Неудачная шутка, скажу я тебе! Мне вот ни капли смеяться не хочется… А ты там наверху сидишь и ухмыляешься, а?
– Анджела?.. – Микаэль на ощупь двинулся в темноту сарая. Белёсое пятно задёргалось, словно человек пытался встать на ноги, но у него это плохо получалось.
– Кто здесь?!
– Анджела! Это ты… Я думал, ты ушла домой.
– Мика… эль? Как ты меня нашёл?!
– Да я не искал, я случайно тут…
– Ну конечно, – с прежней язвительной интонацией протянула Анджела, снова усаживаясь на перевёрнутый ящик. Глаза Микаэля уже обрели волчью зоркость, и оборотень отчётливо видел сгорбленную фигуру и непривычно грустное лицо девушки. – Ты всегда случайно… Никогда не специально.
– Прости, я не понимаю тебя…
– Конечно, не понимаешь. Ты никогда меня не понимаешь!
– Так объясни.
– И объясню! – Анджела вскинула голову, глядя Микаэлю прямо в глаза. – Только сначала ты мне скажи! Ты вот сегодня со мной на праздник пошёл – только потому, что тут можно было вволю пошалить с красивыми девушками? Да ведь? Ты же только поэтому со мной пошёл?
– Анджела…
– Молчи! И слушай! Я выпила… выпила так много вина… что сейчас ничего не боюсь! И всё забуду завтра! Ты тоже забудешь, ясно? А сейчас – слушай!
Микаэль резко выбросил руки вперёд, готовясь подхватить Анджелу – та снова поднялась на ноги и начала заваливаться набок. Успел подхватить, не дал упасть на пыльный земляной пол. Некогда белоснежную блузку Анджелы украшали алые и бордовые пятна: видать, не всё то вино, про которое она давеча толковала, было ей выпито, кое-что и мимо рта протекло.
– Вот ты опять меня обнимаешь, – Анджела больше не говорила в полный голос, еле слышно шептала – лишь потому, что оборотневый слух острее человеческого, Микаэль отчётливо разбирал слова. – Ты меня обнимаешь… как же я тебя ненавижу…
– Прости, я сейчас тебя отпущу…
– Вот поэтому и ненавижу! – Анджела вцепилась в вышитую жилетку Микаэля так, что узорчатая ткань затрещала. – Ты обнимешь, а потом отпускаешь! На миг один обнимешь, обманешь… и отпускаешь! И уходишь! А я!..
– А ты…
– А я не хочу, чтобы отпускал! Не хочу, чтобы уходил! Не хочу… чтобы танцевал с той… ромашки в венке… ты целовался с ней, я видела! Ненавижу тебя…
Микаэлю хотелось смеяться и плакать. Волк внутри него с досады царапал себе морду когтями, визжа и воя. Сколько раз уже их сталкивала судьба-мачеха? Разве хоть раз было такое, чтоб через все препоны их сердца не потянулись друг к другу?
А он-то себе напридумывал… О, какой дурак, какой невозможный, непредставимый дуралей!
– Анджела…
Губы твои слаще всей сдобы, которую так играючи выделывают и выпекают твои маленькие умелые руки. Они нежнее лепестков лесных цветов, что выросли в благодатной тени высоких деревьев, и потому не огрубели от резкого ветра и слишком жаркого солнца. Губы твои – нужнее воздуха и важнее жизни, потому что весь воздух, который нужен мне – в дыхании твоём, а жизнь моя – в тебе. В кольцах твоих волос запутались пальцы мои – как сладок этот плен. Доверчиво бьющееся сердце твоё – ощущаю рядом с моим. Ты слышишь? Слышишь? Наши сердца бьются в такт. Губы твои… руки твои… ты вся…
– Микаэль… Что ты делаешь… Что мы делаем! Нас увидят… Микаэль! Нет! Хватит… Ох, нет, мне не хватило! Микаэль… Это правда? Я не сплю? Ты… ты тоже… Микаэль!
– Уйдём… уйдём отсюда… Пойдём со мной! Пойдём прямо сейчас! Я покажу тебе тайные поляны и заповедные озёра. Пойдём со мной. Уйдём от людей. У меня есть тайна… Я расскажу тебе, Анджела, всё расскажу. Ты веришь мне?
– Да… Да! – Анджела больше не качалась, твёрдо стояла на ногах. Хмель словно выветрился за миг – за бесконечные века – их поцелуя. – Я верю тебе и пойду с тобой. Уйдём в твой лес?
– А потом в другой. И дальше, до края света. На земле столько лесов, Анджела! В них так красиво. А за лесами есть великие моря. Я покажу тебе всю красоту земли и воды.
– Покажи. А то я дальше нашего городка и предместий нигде и не была. Жизнь проходит зря, мне уже скоро двадцать, так и состарюсь, мира не увидев! – Анджела снова улыбалась, волк внутри Микаэля тявкал, как обрадованный щенок, и порывался завилять хвостом. – Прямо сейчас убежим, да? Только я так устала… далеко не смогу уйти. До леса точно не дойду.
– Я украду тележку! – Микаэль был готов свести с конюшен знатных горожан самых породистых скакунов и отобрать у градоначальника его золочёную карету для Анджелы, но, пожалуй, это было лишним – ещё стражников в погоню отрядят. – Я знаю, где стоят без присмотра тележки со смирными лошадками. На них бочки с вином привезли. Жди меня здесь. Я подгоню тележку, и мы уедем. Прямо сейчас!
– Я буду ждать!
Микаэль выскочил из дровяного сарая, забыв, что нужно сдерживать свою нечеловеческую скорость и силу. Едва стену не проломил, захлопывая за собой дверь, молнией промчался через всю площадь. Тележка с запряжённой в неё соловой кобылкой одиноко стояла у коновязи. То, что надо! Только вышвырнуть за низкий бортик пустую винную бочку – им в дороге лишний груз ни к чему.
К заветному сараю Микаэль подобрался не через площадь, а окружной дорогой, через переулки. Приоткрытая дверка поскрипывала, колеблемая поднявшимся к ночи ветром.
– Анджела?
В сарае никого не было. Микаэль втянул носом воздух. Анджела ушла совсем недавно. Куда же её понесло, несмотря на обещание дождаться?
Запах Анджелы то терялся в смешении запахов еды, вина и других людей, то снова становился ярким, как путеводная звезда. Микаэль кружил по площади, кидаясь за каждой мелькнувшей в поле зрения вышитой блузкой – но к нему оборачивались сплошь незнакомые лица.
– Анджела!
Где же она, где? Почему не дождалась, почему ушла? Испугалась? Не поверила? Решила, что не хочет бросать привычную жизнь, отца с матерью, надоедливых, но всё равно любимых братишек? Да, вот это вполне может стать серьёзной преградой для Анджелы. Братья её давно вовсю шустрят в пекарне, но до мастерства Анджелы им пока далеко, а старик Луиджи уже на самом деле стар. Кто позаботится обо всех старых и малых, как не старшая дочь в семье?
– Анджела…
Микаэль думает только о себе. Дорвался, обрадовался, что его любовь не безответна. Может, и правда стоит выждать ещё пару лет, пока не подрастут братья Анджелы? Ведь ему не привыкать ждать, да и что значит пара-тройка лет для бессмертного? Решено. Не надо им сбегать сегодня. Сейчас Микаэль просто отыщет Анджелу, проводит её домой. Может, удастся сорвать ещё поцелуй на прощание… Им нужно время, чтобы свыкнуться с новыми отношениями между ними. А что волк внутри предупреждающе рычит и скалит клыки, требуя забрать себе любимую в единоличное пользование – так пусть себе рычит. Терпение – добродетель, если что. Значит, на том и…
– А-а-а! Убили, убили! Стражники!
– Драка, там драка!
– У одного из них нож!
– Огня! Тащите фонари и факелы!
– Лекаря! Найдите лекаря!
– А-а-а-а!
Микаэль ринулся в гущу толпы, расшвыривая людей в разные стороны, как снопы сена. Возле винных бочек кипела потасовка, раздавались воинственные выкрики, несколько человек угрожающе размахивали длинными ножами. Что стало искрой, брошенной в сухой хворост, чьё неосторожное слово обернулось камешком, столкнувшим лавину? Наверное, никто из этих людей потом и не вспомнит – когда протрезвеет. А пока что излишек хмеля вершил своё недоброе дело, превращая ссору на пустом месте в кровавую бойню.
Как всегда бывает у людей, а?
Микаэль не собирался разнимать дерущихся или помогать раненым. Он лишь хотел отыскать Анджелу, чей запах усилился в разы возле этих злосчастных винных бочек.
– Микаэль! Я здесь! – Анджела бежала к Микаэлю, размахивая запечатанной бутылью. – Я подумала, что нам на дорожку неплохо будет взять ещё немного вина… а то мне вдруг стало страшновато вот так сразу всё менять!
Анджела ещё улыбалась, когда на неё налетели два сцепившихся в рукопашной потасовщика. И даже когда один из драчунов оступился, неловко взмахивая рукой, и его нож вонзился прямо в грудь Анджелы, улыбка на губах девушки померкла не сразу.
– А-а-а! Убили, убили!
– Стражники!
– Огня, несите огня!
– Лекаря!
Микаэль целую вечность преодолевал этот десяток шагов – тех, что отделяли его от лежащей на каменных плитах Анджелы. Десять шагов. Бессчётные века, снова разделившие их.