Елена Васкирова – Сквозь сто миров и сотню сотен лет (страница 1)
Елена Васкирова
Сквозь сто миров и сотню сотен лет
Невозможно ответить на самую преданную любовь даже той, кого любишь беззаветно – если не любишь и не принимаешь сам себя. И не имеет значения, что ты – древнейшее создание на этой планете и создали тебя Древние Боги. Ведь вряд ли они вложили в тебя свою мудрость, а, оборотень?
Свою мудрость тебе придётся нажить самому – сквозь боль, сквозь потери, отчаяние и безумную надежду. Сквозь все миры и века, через которые проляжет твой путь…
========== Часть 1 ==========
– Анджела, доброе утро.
– Микаэль!
За одну такую улыбку дочки пекаря посетители должны приплачивать золотом, раскупая в семейной лавке мастера Луиджи Паризелли пышки с корицей и фигурное печенье. Так в сотый, а может, и в тысячный раз подумал Микаэль, осторожно сжимая выпачканную в муке ладошку подруги. Жаль, что люди так слепы, не замечают удивительно нежной красоты Анджелы. Нет, хорошо, что не замечают. А то ещё посягнёт кто-нибудь на личное богатство Микаэля, дороже которого нет ничего в мире – ни груды золота, ни россыпи бриллиантов не сравнятся по цене с чудом по имени Анджела. Ангел. Правильное имя ей дали в этом воплощении.
Впрочем, как и всегда.
– Ты сегодня рано.
– Собирал в лесу травы, которые нужно срезать на рассвете, до того, как выпадет роса. – Как ещё мог заработать себе на жизнь оборотень, живущий среди людей? Конечно, став знахарем-травником, тем, кто хорошо разбирается в целебных цветках и корешках. Хоть какая-то польза от слишком острого нюха. Иногда так хочется заткнуть себе нос, а ещё лучше и вовсе зашить ноздри – в людских городах некуда приткнуться от всепроникающих миазмов. Вонь от сточных канав и выгребных ям иной раз вышибает слезу, да и от самих людей временами пахнет не лучше. А эта новая мода опрыскивать себя цветочными эссенциями! Микаэль озолотился на поставках душистых лесных цветов гильдии парфюмеров. Но духи, созданные ароматных дел мастерами, ненавидел всей душой – накладываясь на естественный запах людских тел, они превращали обычный душок в совсем уж жуткое амбре! Бр-р!
Из всех людей под этим солнцем лишь один человек пахнет так же, как выглядит – чарующе. Анджеле нет нужды лить на себя вытяжку из лепестков роз и ландышевый экстракт. Её маленькие ловкие ладони уютно пахнут сдобой, от вьющихся волос исходит аромат винограда, прогретого солнцем, а если склониться к шее, туда, где эта нежная шейка покато переходит в неожиданно крепкое плечо – можно уловить еле заметный волнующий запах мускуса. Микаэль готов отдать все золотые монеты, припрятанные в кубышке, лавку в предместье, неказистый домишко под городской стеной и собственное сердце в придачу – за то, чтобы проследить носом дальше, куда уводит интригующая нотка мускуса. Дальше вниз, под одежду Анджелы, снимая с неё ненужные тряпки одну за другой, являя свету дня красоту её тела, впитывая всем существом запах, исходящий от гладкой загорелой кожи… Вдыхать, поймать губами, покатать на кончике языка, длинно и ласково лизнуть… Микаэль вздрогнул, вырываясь из сладостных видений, и отпустил руку Анджелы, которую та давно уже, смеясь, пыталась высвободить из широкой ладони друга.
– Я говорю, идём сегодня на праздник вместе!
– Праздник? Какой праздник?
– Микаэлито, ты в своём лесу скоро превратишься в самого настоящего глухого филина! Судья Тартарини выдаёт замуж свою единственную дочь, будет гулянье на главной городской площади! Тартарини обещал опустошить свои винные погреба в честь такого события!
– Что, ему удалось-таки сбыть дочурку с рук? Слышал, она уже готовилась уйти в монахини, заждавшись сватов.
– А ты, оказывается, не такой уж филин, Микаэль, кое-что слышишь! – ещё одна ослепительная, с очаровательной лукавинкой улыбка Анджелы легла благоухающей незабудкой на сердце Микаэля. – Тоже заглядывался на сеньориту Лауру?
– Мне приходилось едва ли не ежедневно нагружать корзины её служанок успокоительными сборами и настойками от прыщей.
– Ха-ха-ха! Ну, так что? Идёшь со мной на праздник?
– Тебе лучше взять с собой братьев, Анджела. Не люблю я толпу.
– О, нет, только не моих надоед-братишек! Микаэль, прошу тебя, пойдём со мной! С тобой мне точно будет весело! А ещё ты сможешь познакомиться с хорошенькими девушками, на праздник соберётся весь город! А я пригляжу себе красавчика из городских!
Красавчика… При одной мысли о том, что Анджела рано или поздно встретит какого-нибудь смазливого пижона и влюбится, волк внутри Микаэля начинал тоскливо выть. Нет никакой надежды на то, что Анджела будет принадлежать ему. Они друзья, и только. А если Анджела узнает, кто такой Микаэль, её верный друг с самого детства, на самом деле и с какими мыслями он смотрит на неё, мечтая обнюхать с головы до пят и… и не только обнюхать – она с отвращением и ужасом отвернётся. Захлопнет двери и навесит на них амбарные замки, вот наверняка.
– Ладно, уговорила. Пойду с тобой.
– Микаэль, я так рада!
Как больно просто обнимать её, не смея прижать крепче, сжать так, чтобы на мгновение ликующий смех прервался удивлённым вздохом! И снова продолжился бы, этот звонкий смех, переходя в сорванное дыхание – когда объятия сызнова сделались бы бережными, а их губы соприкоснулись… Нет больнее боли, нет горше горечи – просто по-дружески обнимать ту, кого любишь всем сердцем, всем телом, всей душой. Если, конечно, у оборотней есть душа.
Наверное, всё-таки есть. Ведь что-то иногда так сильно болит внутри, а иногда – поёт, как малиновка.
– Надень свою самую красивую одежду, Микаэль! Пусть все видят, какой у меня великолепный друг!
Знахарь кивнул, закрывая за собой дверь хлебной лавки. Обязательно наденет. И даже нацепит на лицо приветливую улыбку. Но лишь ради того, чтобы Анджеле было не стыдно идти рядом с ним – прекрасному ангелу не пристало разгуливать в компании с угрюмым лесовиком.
– Во-он та селяночка в веночке та-а-ак на тебя смотрит! – Анджела уже изрядно опьянела от дармового вина. Микаэлю приходилось поддерживать подругу под локоть, а то и вовсе обнимать за талию – чтобы не грохнулась под ноги праздношатающемуся развесёлому люду. – Скорее, иди к ней, пригласи потанцевать! И я… ик… тоже кого-нибудь приглашу!
– Да ты на ногах еле стоишь, Анджела. Идём лучше домой.
– Не хочу домой! Хочу танцевать!
Улыбчивая полненькая девушка в венке из ромашек радостно спорхнула с тележки, разукрашенной лентами – прямо перед Микаэлем. А парень рядом с ней, похожий как две капли воды – наверняка брат – поправляя вышитый васильками ворот ослепительно-белой рубахи, тут же ухватил за руку Анджелу.
– Какие вы оба красавчики! А как вас зовут? Откуда вы? Вы брат с сестрой?
– Вы тоже очень хороши! А вы откуда приехали?
Микаэль не слушал, что наперебой щебечут девушки и басит паренёк в вышитой рубашке. Он с тоской смотрел на тонкие девичьи пальцы – на среднем блестело колечко с дешёвым камушком. Он сам подарил Анджеле это кольцо, когда они были ещё совсем малышами. И теперь эти нежные руки, это тонкое колечко, залог их дружбы – всё как будто отобрал улыбчивый незнакомый парень. И, кажется, Анджела совсем не против, вон как улыбается ему в ответ. И руку не отбирает. Как же больно!
Им не быть вместе в этой жизни. Как и во всех предыдущих земных жизнях ангела. Не стоит даже и мечтать.
Музыканты, до этой минуты вразнобой настраивавшие свои инструменты, дружно грянули задорную песенку. Многие в толпе тут же начали петь – кто ж не знает эти смешные куплеты про глупого медведя и смелого пастушка? Анджела, смеясь и спотыкаясь, устремилась к центру площади – там уже кружились парочки, вихрем взметались кверху пышные юбки и звонко отщёлкивали ритм деревянные подошвы башмаков. Васильковый парень бежал следом за Анджелой, не отпуская её руки. Микаэль рванул было следом, но неожиданно уткнулся носом в выставленную вперёд нешуточных размеров женскую грудь.
– Прежде чем вести танцевать, ты ведь угостишь меня, красавец?
А, это та, в ромашковом венке. Угостить? И чего она хочет?
– Вон там продают жареное мясо! А там наливают вино! И ещё я хочу сладостей! И можешь подарить мне во-он те бусы, тогда я разрешу тебе себя поцеловать!
О, женщины! Так уверены, что правят этим миром! Ещё и бусы?! Но если Микаэль вовсе не жаждет целоваться с этой ромашковой красоткой?
– Ты такой большой! Наверное, ты кузнец? Или стражник? О-о-о, какие сильные руки!
– Послушай, а если я тебе куплю всё, что ты хочешь, ты от меня отста…
– Ой, тогда я сама тебя поцелую, и даже не один раз!
Микаэль не любил людское вино, предпочитая хмельным напиткам отвары из особых лесных трав. Точно так же расслабляют тело и путают мысли, зато никакого похмелья поутру. Но как отказываться, если черпаками и кружками тычут прямо в губы?
– Пей до дна! Пей до дна! За сеньориту Лауру, счастья ей на всю жизнь! За славного судью Тартарини – будь он здоров сто лет!
Не пить – обидятся виночерпии, в драку полезут. Микаэлю нельзя драться, тогда волк внутри приходит в ярость и может вырваться наружу.
– Пей до дна! И наливай ещё!
Музыка кружит, звенит, отдаются в голове эхом трели скрипок и пиликанье рожков. Топ-топ, кружись вместе с лихой мелодией, забудь про всё, пусть мир кружится вместе с тобой! Это весело! Забудь про то, что ты чужак на этом празднике, забудь про зудящую кожу – сквозь неё топорщит недовольный волк свою жёсткую шерсть. Смейся глупым шуткам, подпевай дурацким песенкам, тискай за упругие бока девушек, таких же пьяных, как ты! Это весело! Долой тоску, что иссушила сердце, выкинь из него, глупого, свою невозможную, несбыточную, больную насквозь любовь! Пей, веселись, топ-топ, ах, хорошо!