Елена Васильева – Ненадежный рассказчик (страница 8)
Перед его глазами стояло отвратительное лицо старухи. Причем не самой старухи, а огромной бородавки на ее громадном кривом носу. «Как можно быть такой страшной?» – думал парень. В кармане дорогого костюма он чувствовал склянку с мутной зеленой жидкостью. За ней-то он и приходил к старухе. Старуху-колдунью знали и боялись все в крепости. Ее дом находился в самом отдаленном и глухом уголке, мало кто отваживался заходить туда и уж тем более встречаться лицом к лицу с хозяйкой странного жилища. Однако парню было все равно, его не страшило ее проклятье, и он не боялся смерти. Он ее искал. Искал и на полях сражений, однако отец не пускал его в серьезный бой, опасаясь за здоровье матери, которая может не пережить смерти любимого сына.
И вот, после очередного кутежа, все еще под изрядным хмелем, парень нашел жилье старухи на окраине города. В нем пахло нищетой и безнадежностью. Именно это он и ощущал в своей душе. Парень протянул старухе холщовый мешочек с золотом. Она быстро схватила его и куда-то исчезла, а когда вернулась, протянула парню грязную склянку с зеленым содержимым.
Он посмотрел на мостовую. Кое-где голосили петухи. Иногда пробегала какая-нибудь молоденькая служанка, торопясь купить творог, молоко и горячие булочки своим хозяевам к завтраку. Парень одним движением достал склянку, выпил зеленую прохладную жидкость до последней капли, встал и потихоньку пошел к мосту. Он пересек дорогу и вдруг упал замертво. Проезжающая повозка приняла его за пьяницу, которых в то время можно было встретить по утрам то тут, то там.
Этот парень уже не узнает, что хорошенькая служанка, с которой он развлекался девять месяцев назад, узнав о его смерти, через неделю ранним утром поставит корзину с новорожденной девочкой на крыльцо богатого дома. Его дочь будут воспитывать чужие люди, они будут любить ее, дадут образование, но он об этом никогда не узнает.
Вот так закончится еще одна моя жизнь…
В моей душе было пусто от увиденной картины. Молодой парень не вызывал сострадания, однако внутри поднималось чувство вины. Я не справилась! Я оставила ее одну, не решила свои задачи, предала все надежды, которые сама же на себя и возлагала.
– Эта дочь, подкинутая в корзине – это душа Анжелы? – обратилась я к той Силе, которая позволила мне увидеть эту картину.
– Да.
– Кто ее мать? – Вопросы роились в голове, их было слишком много. – Как это связать с тем, что я уже увидела?
– Тебе не нужно этого знать, ты видишь только то, что необходимо.
Глава 9. Первая победа
В кабинете Валентины Андреевны все оставалось неизменным. Как, впрочем, и сама хозяйка кабинета. Даже люди в очереди к ней казались знакомыми.
Вот уже несколько минут Валентина Андреевна хмурила в задумчивости лоб, будто пыталась дотянуться в памяти до какой-то информации, лежащей на очень высокой полке. Однако было видно, что нужная информация все время ускользала от нее. Оттого вид врача становился еще напряженнее. То, что она нас не забыла, не вызывало сомнений. Валентина Андреевна силилась вспомнить, чем же все-таки закончилась история с атопическим дерматитом. С этой целью она уже не первый раз перелистывала раздувшуюся от бесчисленных приемов карту. Найти свои же записи среди мелко исписанных листов было сложно.
– Нам нужна справка в садик, – напомнила я ей.
– Да-да, сейчас, – рассеяно ответила она, все еще пытаясь отыскать свои записи после 1999 года.
– А как вы вылечили атопический дерматит? – сдалась наконец Валентина Андреевна. – По последним моим записям у Анжелики был сильнейший атопический дерматит.
– Гомеопатией, – коротко ответила я.
Это слово вызвало на лице Валентины Андреевны невероятное количество эмоций. Ее глаза округлились, ноздри стали шире и мне показалось, она даже стала пурпурной. Руки слегка дрожали, и она суетливо то открывала карточку, то закрывала ее вновь. Справившись со всем этим шквалом эмоций, она положила карточку на место и прямо взглянула на меня.
– Мамаша, вы в своем уме? – грозно проговорила она. – Вы хоть понимаете, что это не лечение, а шарлатанство! Вы вообще соображаете, что делаете?
Спорить с Валентиной Андреевной не хотелось. Мало того, ее гнев почему-то вызывал во мне смех, и я очень старалась сохранить серьезный вид. Но надо было все-таки что-то ответить.
– Валентина Андреевна, – как можно мягче произнесла я, – но ведь аллергии больше нет. А разве не это главное?
Самообладание вернулось к Валентине Андреевне, и она открыла карту уже на нужной странице. Старательно написала на новом листочке «Дерматолог» и начала писать дежурные фразы, которые требовали от врачей их инструкции.
– Вы идете в садик, я правильно понимаю?
– Да, собираем справки.
– Инвалидность есть?
– Нет, – ответила я, надеясь, что она не начнет развивать эту тему.
Объяснять ей, почему нет инвалидности, не хотелось. Желая помочь, почти каждый врач предлагал мне оформить инвалидность. Пенсия была немалая, а денег нам не хватало. Анжелика часто болела простудными заболеваниями, осложнения были то на уши, то на нос. Росли аденоиды. В общем, денег на лекарства уходило много. Пенсия по инвалидности могла бы снять часть расходов. Когда я пришла домой и рассказала Кириллу о том, что нам предлагают оформить инвалидность, его ответ меня удивил. Но возражать я не стала и больше к этому вопросу мы не возвращались. «Если ты оформишь инвалидность – это будет не моя дочь».
Меж тем Анжелика росла. Очень медленно, но росла. Разницу было видно по детям друзей. Сначала они немного отличались по росту и развитию. Потом друзья стали отдавать нам детскую одежду, а еще позже, чтобы дорасти до одежды их детей, приходилось ждать год, а порой и два.
После того, как сняли шины, дочь начала вставать. Собственно, попытки встать она предпринимала уже в шинах, но врачи строго запрещали давать нагрузку на неокрепшие головки бедер. Почти в четыре года она ходила довольно хорошо, не бегала, но все чаще коляску я оставляла дома и все реже носила Анжелику на руках. Занятия с логопедом, несмотря на их регулярность, не приносили никаких результатов. Отдельные звуки она произносила почти все, но собрать их в слова, а уж тем более предложения, Анжелике не удавалось. Были короткие фразы, и как любой матери, понимающей ребенка без слов, мне казалось, что Анжелика вполне может объяснить всем, что ей необходимо. Я как-то свыклась с постоянными болезнями, соплями, кашлем. Мне казалось, так живут все.
Садик был недалеко от нашего дома. Однажды, прогуливаясь с Анжеликой мимо него, я решила заглянуть на удачу. Видимо, удача в этот день решила мне улыбнуться. Садик пустовал, в нем делали ремонт. Стояло лето и детей распустили по домам. Я без особой надежды спросила у охранника, как можно увидеть заведующую. К моему удивлению, он указал на дверь и пропустил нас.
Разговор с заведующей не занял много времени, но, выйдя из сада, я летела на крыльях. Это была моя первая победа! Анжела улыбалась, видя, как радостно я рассказываю ей, что скоро она будет играть с ребятами в разные игры, общаться и гулять.
С тех пор, как я пообещала себе развестись, я продумала шаги, ведущие к этой цели. Нет, я не витала в облаках. Чтобы уйти от мужа с ребенком на руках, без поддержки, мне нужно было устроиться на работу. Я нисколько не питала иллюзий, что мне кто-то позволит хоть что-то унести. Отношение его родителей мне было известно. Муж же настолько был под их влиянием, что на разумный исход и легкий развод я даже не надеялась. Поэтому в тот день, когда дела с садиком так легко сложились, в мою жизнь пробралась надежда.
Сентябрь в тот год стоял на удивление теплый. Каждое утро солнце заглядывало сквозь ставни дома и сразу становилось понятно: вот и сегодня продлится лето. Часы показывали 7:30 утра. Я смотрела на Анжелику и улыбалась. Она была в платье в бело-синюю клетку с огромными желтыми подсолнухами, с тоненьким желтым атласным пояском. Белые, совсем недавно купленные туфли, с белыми носочками на ее крошечных ножках. Прямая густая челка скрывала неровный лоб, немного торчащее ушко не портило ее милоту. Живые глаза икрились словно капельки на солнце.
– Ну что, моя хорошая, пойдем в детский сад! – торжественно объявила я.
Дорога заняла всего пятнадцать минут. Одна я прошла бы ее в два раза быстрее. Однако торопиться было совершенно некуда.
Няня нам показала шкафчик с вишенкой на дверце, я помогла Анжелике переодеть сменную обувь и направилась вниз. Со второго этажа лестница была только одна. Передо мной спускались две женщины, занимая всю лестницу. Подгонять их я не хотела.
– Ну как у тебя настроение? Готова к работе? – спросила одна у другой.
– Мне сегодня в группу добавили инвалидку! Она ни говорить по-человечески, ни ходить нормально не может! И отказаться от нее я не могу. Так как ты думаешь, какое у меня настроение будет?
Улыбка медленно сползла с моего лица и все воодушевление вмиг исчезло. Я поняла, что речь идет об Анжелике. Ответить нашей новой воспитательнице я ничего не могла. Наверное, я бы тоже была не очень рада, если бы под мою ответственность отдали ребенка с явными признаками задержки в развитии.
Придя домой, я расплакалась. «Мне нужно научиться относиться к этому легче. Злые люди будут всегда. Если близко к сердцу принимать все обидные слова, которые говорят, то невозможно будет жить. К тому же, какое значение имеет ее мнение. Из садика нас не выгонят. Если вдруг она будет плохо относиться к дочери, я пойду к заведующей», – поразмышляв, я вытерла слезы и приступила к повседневным делам. Их в частном доме всегда было много.