Елена Васильева – Ненадежный рассказчик (страница 7)

Напоив Таню чаем и проводив ее, я торопливо открыла письмо. Оно было довольно толстым. Максим объяснял, почему уехал, не попрощавшись: у папы были какие-то неприятности, и они вынуждены были скрыться всей семьей. Но сейчас у него все хорошо, он учится в Санкт-Петербурге, встречается с девушкой Леной, потому что с Кирой у него не сложилось. В этом письме было столько жизни. Казалось, что мне навсегда закрыт доступ ко всему, чем было наполнено это письмо: свободе, молодости, радости.

Максим, наверное, даже не представлял, сколько значили для меня его письма. Своими шутками и анекдотами, приключениями и рассказами о летних каникулах он на миг выдернул меня из той боли, с которой мне приходилось жить. Он напомнил мне обо мне самой, оставленной в такой, кажется, далекой институтской жизни. О том, что ту меня кто-то любит, продолжает ценить и делиться со мной. И я ответила. Писала, что и у меня все хорошо, дочь растет, с Кириллом все нормально. Я не позволяла черной разрушительной силе настоящего испортить то светлое, что сочилось через письмо ко мне.

Через девять месяцев гипс с Анжелики сняли и заменили на шину. Перекладина с двумя держателями не позволяла ребенку сводить ноги. Само приспособление стоило дорого, но главное, что его нужно было где-то заказывать и ждать. Поэтому Кирилл с отцом сделали это устройство сами. Врач одобрительно кивнул, увидев их изобретение.

К тому моменту, казалось, уже все смирились с положением дел. Кирилл стал меньше пить, ссоры случались реже. Да и в потоке переживаний за дочь я перестала реагировать на ядовитые замечания родителей. Я начала усиленно заниматься с Анжеликой. Вырезала из цветной бумаги кружки и квадраты, учила ее различать цвета и формы. Я покупала развивающие наборы, много читала, ставила Моцарта и Баха. Стали появляться первые звуки, однако до речи было еще очень далеко.

Анжелике было около полутора лет, когда я попросила у мужа билеты на поезд в родной город. Мне захотелось увидеть сестру и маму. К моему удивлению, он дал свое согласие и деньги. Поездка получилась не из легких. Анжела весила уже достаточно много, однако шины на ногах не позволяли ей вставать, приходилось все время носить дочь на руках. Но тяжелее оказались взгляды моих друзей, знакомых и родственников. В них читались недоумение, страх, сочувствие, жалость. Никто не произносил ни звука.

Я приехала к бабушке. Папина мама всегда была женщиной серьезной. Мы, внуки, глядя на пожелтевшие от времени фотографии, шутили, что бабушка с юности была бабушкой. Со снимков на нас смотрели все те же серьезные глаза, что и сейчас. Казалось, даже платок, прикрывающий сейчас уже совсем седую косу, оставался прежним. Я никогда не видела бабушку смеющейся. Она неистово верила в Бога и тайком от моего папы, в то время деятельного активиста, имеющего партбилет, покрестила меня в старой церкви, наказав скрывать от папы простой алюминиевый крестик на белой нити.

Анжела улыбалась, увлеченно помогая бабушке кидать семена в деревянную коробку. Скоро начнется дачная пора, которая будет кормить потом три семьи. И несмотря на то, что семьи поредели, внуки разъехались, есть варенье и соленья стало некому, бабушка продолжала заниматься рассадой.

– Отдай ее в детский дом, – вдруг сказала бабушка, глядя на меня так обыденно, будто предлагала чаю. – Ты еще молодая, тебе всего двадцать два, родишь здорового ребенка. Она тебе всю жизнь сломает. Она же умственно отсталая, – слова казались безжалостными. Словно остро отточенные стрелы каждое впивалось и приносило боль. В этот момент я ощутила, будто меня предали.

– А ее куда? – кивнула я на увлеченную семенами дочь, – на помойку?

Я не смогла смотреть на бабушку. В этот момент она из родного и близкого человека превратилась в ту вереницу врачей, которые мне не раз предлагали сделать это. Разговаривать больше я ни о чем не хотела.

– Нам пора, – сказала я, – быстро одевая Анжелику.

Потом, когда мы уже вернулись в Новосибирск, я написала бабушке очень длинное письмо, в котором благодарила за все, что она для меня сделала. За то, что научила шить и вышивать, и кажется, даже готовить научила она. Я благодарила за те деньги и возможность доучиться и получить высшее образование. Я не написала только одного: что не могла простить ей этих слов.

В поезде на обратном пути я поняла, что на моей стороне нет совсем ни одного человека. Ни одного. Есть только я и Анжелика. Благодаря этой поездке я осознала, насколько все плохо. Особенно, увидев на весах отметку «39» – за полтора года я похудела на девять килограмм. Эта цифра напугала меня, и я решила взяться за питание, раз уж кормить грудью больше не было необходимости. И второе, что я решила точно: я обязательно разведусь с мужем. Я никогда больше не дам в обиду себя и свою дочь.

Глава 7. У Бога на руках

– Попей-ка с нами чайку, – предложила Варвара Андреевна, когда я пришла забрать Анжелику, – я как раз чай заварила травяной.

Варвара Андреевна и Фекла Степановна жили по соседству с нами. Познакомились мы на похоронах бабушки Кирилла. Я иногда к ним забегала. Когда предложу купить им что-нибудь в магазине, когда совсем ненадолго оставлю Анжелику, если мне нужно сбегать в поликлинику или магазин.

Они были ровесницами, по семьдесят восемь лет. Обе сухонькие старушки, тихонько доживающие свой век. Крепкий деревянный дом требовал постоянного труда. Хозяйство почти полностью лежало на Варваре Андреевне. В двенадцать лет Феклу Степановну укусил энцефалитный клещ. Парализовало правую сторону. Рука висела словно плеть, нога волочилась. Правая же сторона лица напоминало тесто, которое норовило сползти вниз. Бог не дал Фекле Степановне ни мужа, ни детей. А у Варвары Андреевны был и прочный брак, и дети были. Однако муж умер, а дети к ней не приезжали.

Как так сложилось, что эти двое встретились и начали коротать свою жизнь вдвоем, мне было неизвестно. Летом я видела их около магазина – они торговали аккуратными пучками лука и укропа, специально выращенными на своих двух с половиной сотках для продажи. В большой комнате их дома стояли кровать и диван. В углу располагался внушительных размеров иконостас, тут и там стояли лампады. Бабушки были религиозны, молились, держали строгий пост. Все их молитвы были об одном: чтобы Бог поскорее послал им смерть.

Варвара Андреевна ставила на стол старые фарфоровые кружки, не дожидаясь моего согласия. Фекла Степановна одной рукой ловко наливала в розетку варенье. Круглый стол, стоявший около окна, был покрыт когда-то белой, а сейчас сероватой вязанной крючком скатертью.

– Я расскажу тебе притчу. – Фекла Степановна присела за стол и пододвинула ко мне поближе чашку.

«Одна Душа не хотела рождаться.

– На Земле очень много болезней и бед, – говорила она. – Там люди вынуждены страдать, проживая свою нелегкую жизнь.

– Не бойся, – отвечал Бог, – ведь я всегда буду с тобой рядом. Я не дам тебе упасть, даже если тебе будет совсем плохо.

И Душа согласилась. Жизнь человека на земле была сложна. Он терял близких, его предавали. Суровые испытания приводили его в отчаяние. Много раз он испытывал безнадежность и страх. И вот, когда его тяжелая жизнь закончилась, и Душа снова оказалась перед Богом, она не могла сдержать свой гнев.

– Ты же мне обещал быть рядом! – возмущалась Душа. – Мне было так плохо, я не хотела жить, я проходила через такие страдания, через которые многие не проходят.

– А давай-ка посмотрим, – ответил Бог, разворачивая сверток. – Это твой жизненный путь. Вот, смотри, – указал он на следы, – вот твои следы, а рядом мои.

– А это? – Душа ткнула на отрезок, где были видны только одни следы. – Вот здесь и здесь. Ведь это были самые тяжелые периоды в моей жизни, – плакала Душа. – Где был ты?

– Это мои следы, – улыбнувшись, ответил Бог, – Я нес тебя на руках».

Когда я возвращалась в тот день домой, мне казалось, что притча была про меня. Хотелось попросить у Бога что-то для бабушек, однако очень странным было бы просить смерти для них. Я не понимала, отчего Бог не слышит их молитвы. Жили они еще очень долго.

Глава 8. Ноябрь 2020

Солнце медленно поднималось. Оно еще не достигло того положения, при котором палило в полную мощь, раскаляя стены крепости Арк и превращая воздух в огнедышащего монстра, поглотившего город. Однако лучи уже достаточно сильно успели нагреть дороги и мостовые. Наступила чилля и город ждало сорок самых знойных и безветренных дней в году.

Молодой парень сидел на каменной ступеньке, ощущая под собой этот жар. Жители еще мирно спали в своих домах. Жизнь крепости забурлит совсем скоро – работу старались сделать до обеда, чтобы в то время, когда солнце начнет испепелять все вокруг, можно было укрыться за стенами своих домов и мастерских.

Парень чувствовал пустоту и презрение к самому себе. Его взгляд упал на обувь. Сшитые в дорогой мастерской туфли, украшенные драгоценными камнями и шелковыми нитями, плотно облегали его узкие, как у молодой девушки, ступни. У него было все: богатство, успех у женщин, положение в обществе. Всего двадцать один год. Его жизнь была наполнена пустыми гулянками, развлечениями и огромным количеством спиртного. Ей больше нечем было удивлять. «Что меня ждет?» – раздумывал он, лениво переводя взгляд с одного носка обуви на другой.