Елена Усачева – Уравнение с двумя неизвестными (страница 21)

Глеб вертел в тонких пальцах провод наушника.

– Теперь живи с этим! Они кривые! Самые кривые на свете.

Надо было еще наговорить много обидных слов. В ее неудачах были виноваты все. И конечно, Глеб, из-за которого она опять не туда повернула от подъезда. Из-за него взъелась Лиза. Из-за него орет Боря. Он ей не помог в пятницу после неудачного доклада! А должен был! Должен! Они тут все должны!

Аня наклонилась поднять такую ценную, такую важную, такую спасительную поделку. Ее Старый город. Дождь попал под пленку, краска с домиков потекла, «деревья» отклеились.

Попятилась, оставив макет на земле.

Все напрасно! Ее никто не похвалит. Они с папой так старались! И все это зря. Как и сам переезд – зря. Нельзя найти новый дом, когда очень нравился старый. Никаких оправданий этому нет!

Почему они тогда в том далеком уже, бесконечном походе дошли? Потому что были все вместе. А сейчас она одна и дойти не сможет.

Побежала обратно. Хотелось домой. Но как она вернется? Там мама, там мелкая. Маме будет не до нее.

Всем вокруг не до нее.

Оставалась школа.

В запястье поселился зуд, она яростно почесала ногтями кожу.

Да, она пойдет в эту глупую школу. Она сделает себе еще больнее. Потому что терпеть боль можно только через еще большую боль.

Дорога до дома, потом от дома до школы. Ноги промокли, рюкзак потемнел и потяжелел от воды.

Этот день должен был стать днем триумфа, а стал непонятно чем.

Зло толкнула калитку, добежала до крыльца.

Одно хорошо, можно больше не прятаться от Небыковой. Ее, конечно же, на ступеньках нет.

Плохое нарисовалось сразу же, как Аня вошла в здание. Охранник оставил сидеть на банкетке. Как она могла забыть! Это в прежней школе опоздавшие просто входили. Извинялись, им строчили красной ручкой в дневник, но на урок пускали. Здесь же стопорят на первом этаже, заставляют писать объяснительную и ждать звонка. Сегодня провинившихся уже было четверо. Один старшеклассник.

– Опаздываем на «Разговоры о важном», поднятие флага пропустили, – качал головой охранник. Он уже не был Ого с лукавым лицом, он был суров, а поэтому стал Ов. – Свои заявления подпишете у родителей.

Хлопнула дверь. Аня вздрогнула. Она боялась увидеть Глеба. Он ведь тоже должен скоро прийти. А еще она начала жалеть, что бросила макет. Хоть и помятый, хоть и промокший, но его еще можно было спасти. А теперь, когда в руках пустота, спасать было нечего. И весь план покорения класса снова рушился.

– Я в поликлинике был. Мама заявление передавала.

Знакомый голос заставил повернуться. Буравчик. Стоит у конторки. Насупился. Охранник смотрит в тетрадь перед собой – туда заносили опоздавших, родители расписывались, когда до окончания занятий забирали детей.

– Есть заявление, – согласился охранник, что-то найдя в своих записях. – Но на урок все равно пройти не можешь.

И он с довольным видом отложил ручку.

– У меня гайморит, – забухтел Ми-ша, – мне его прогревать надо. Я по записи.

– Урок уже начался, – не сдавался охранник. – Сиди со всеми, жди.

Буравчик помял в руках мешок со сменкой, посмотрел в тетрадь охранника.

– Меня на другое время в поликлинике не записывают, – выдал он. – Я всегда опаздывать буду. А мама не может меня домой везти, ей на работу.

– Садись, – охранник повел рукой в сторону банкеток. – Эта же из твоего класса?

Буравчик перевел унылый взгляд на сидящих. И стал еще более унылым.

Аня подвинулась.

– Я в поликлинике был, – повторил Буравчик, подходя к лавке. – У меня гайморит. Мне простужаться нельзя.

– Я могу сесть у окна, – отозвалась Аня.

– Мне вообще в этом ряду нельзя сидеть. Мама заявление напишет.

– Давай сидеть в среднем ряду, – предложила Аня.

– Чего это? – Буравчик опустился на краешек лавки и снова стал мять сменку. – Я не хочу с тобой сидеть.

– Чего это? – передразнила его Аня.

Буравчик с сопением стал смотреть в сторону лестницы. До звонка надо было дожить.

– Я могу подсказывать тебе по математике, – не сдавалась Аня.

– Я не буду сидеть у окна, – поморщился Буравчик. – В прошлом году я уже лежал в больнице.

– А сочинение ты хорошо пишешь?

– Я часто пропускаю, потому что у меня здоровье слабое.

Аня повернулась к однокласснику. Щеки его полыхали румянцем недовольства. Они были одного цвета с губами. На лбу выступили капельки пота. Буравчик морщился, тер переносицу тыльной стороной ладони.

Он не хотел, не хотел, не хотел. И больше всего он не хотел сидеть здесь с одноклассницей.

Хлопнуло. Опоздуны с любопытством повернулись. Кто-то по времени опоздания бил их рекорды. В предбаннике что-то загрохотало.

Входил явно слон. Он не помещался в дверной проем.

Сидящие на крайней лавке вытянули шеи. Сквозь вторую и третью двери уже можно было разглядеть, что там происходит.

Шарахнуло от души. Школа содрогнулась.

– Да что там… – пробормотал охранник, выбираясь из-за конторки. Он прошел турникет и приоткрыл внутреннюю дверь.

– Бежим! – толкнула Аня замершего Буравчика.

Миша чуть не свалился с лавки. Но Аня успела его подхватить за мешок со сменкой и заставила подняться.

– Зачем? – проныл Миша.

Аня и сама не знала зачем, но сидеть на первом этаже не хотелось.

Они скрылись за углом.

– Мы не переобулись, – напомнил Буравчик.

– Переобувайся! – разрешила Аня, отпуская мешок.

Буренин оглянулся. Лестница, вход к секретарю и директору. Двустворчатая вечно закрытая дверь, ведущая, как теперь знала Аня, в кабинет труда мальчиков.

– Сесть негде, – проворчал Буренин.

– Куда? – остановила его попытку сбежать Аня. – Там охранник!

– Ну и что? – Миша прижал к себе мешок, чтобы за него больше никто не хватал. – Нас на урок все равно не пустят.

И ушел.

Просто повернул за угол и исчез.

Аня посмотрела на свои кроссовки. Мокрые. И ноги мокрые. Зачем переобуваться, если ноги все равно мокрые?

Поднялась в кабинет географии. Ее пустили. Села за парту около окна. Поерзала на стуле. Сдвинулась к центру стола.

К концу урока носки немного высохли, ноги согрелись. На перемене сбегала переобуться. Охранник многозначительно хмыкнул, когда Аня проходила мимо его конторки. Захотелось спросить, кто так сложно входил. Не стала. Еще заставит писать заявление, почему сбежала.

Пока переобувалась, Буренин успел обосноваться за партой. По центру. Аня посмотрела на Лизу с Соней, на художниц. На пацанов. Саша сидел в телефоне, Федя опять объелся медведя и изображал удовольствие, в котором не было места новенькой.