Елена Усачева – Уравнение с двумя неизвестными (страница 20)

– Пусть стоит, и все смотрят, – злорадно произнесла Аня и снова начала воевать с упаковкой.

Мама отложила посуду, повернулась от раковины.

– Чего-то ты мудришь.

– Это они мудрят. Не желают со мной дружить.

Упаковка развернулась. Вот, даже пакеты ее не слушаются.

– Мудришь, – повторила мама, вытирая руки о полотенце. – На самом деле все проще. Они не привыкли к тебе, ты к ним.

– Я к ним привыкла.

– Не заметно. Ты хочешь, как раньше. Но так все равно не будет.

Аня отпихнула от себя макет, сложила руки на груди. Мама с папой словно сговорились.

– Тогда я уеду.

– Все когда-нибудь уедут.

Мама сегодня была грустная. Мелкая опять не спала. Шевельнулось раздражение на сестру. Но она-то в чем виновата? Она просто мелкая.

– Ешь, – мама пододвинула тарелку с кашей ближе к Ане. – И три к носу. Так ведь говорила Мышковская, помнишь? Всем нам приходится приспосабливаться.

Аня села за стол, повозила ложкой в каше. Есть не хотелось. А хотелось – вот прямо нестерпимо – обратно к своим. Сейчас там, конечно, никакого дождя. Пишут, что ударили первые морозы. И даже ладно – вернуться не в город. Чего она маленькая, не понимает? Они переехали, потому что здесь лучше, потому что у папы работа и появилась мелкая. В жизни всегда так бывает, когда надо, когда не сразу понимается, что это «самое лучшее».

Проверила жужжащий чат. На фотографию макета отозвалась только Мышка. Остальным было некогда. Чем же таким они были заняты? Опять ушли в поход? Или что еще веселое придумали? И все это было без нее.

Внутри родилось чувство, что планета остановилась, но только для нее. Для других жизнь продолжала нестись, кувыркаясь и подпрыгивая. И все это весело скакало по дороге, а она стояла. Мимо, мимо, все мимо. От стояния ее даже стало немного засасывать в болото. Тут нет болот? Что же, следовало на карте местности обозначить.

– Мама, – позвала Аня.

– А? – качнулась мама.

Она стояла у окна, смотрела на улицу и как будто успела уснуть с открытыми глазами.

– Я ведь когда-нибудь полюблю сестру?

Мама прищурилась, снова стала вглядываться во что-то на улице.

– Ты ее и сейчас любишь. – Это что-то очень интересовало маму, она не отрывала взгляда.

– А если нет?

– Да, – мама откачнулась от окна. – Потом поймешь. А пока не понимаешь. Доедай, нам гулять пора.

Мама ушла, Аня отправила кашу обратно в кастрюльку, заровняла ложкой. Мама всегда варит каши больше, чем надо, чтобы потом ворчать, что она готовит, а никто не ест. Ну вот появится папа, и он все съест. С папой вообще все становится проще.

– Мама! А в меня влюбиться можно? – крикнула уже от прихожей.

– В тебя нельзя не влюбиться, – отозвалась мама.

Посмотрела на свое отражение в зеркале. Вид у нее был – точно никто не влюбится.

Натянула куртку, взяла макет. Оценила тяжесть. Дойдет. Поставит перед всеми, и это будет чистая победа. Как при Пуатье.

– Дождь, – напомнила мама, выглянув из комнаты. В приоткрытую дверь слышалось недовольное кряхтение мелкой. Она не любила одеваться, но ее все равно одевали. Жизнь – это самое «все равно».

Сколько раз надо сказать «дождь», чтобы он прекратился?

Вышла из подъезда. Представила, как все ахнут. Как удивится Ольга Борисовна. Этот конкурс они выиграют. Все наконец-то разглядят, что быть лучшими – это несложно. Что быть вместе – это весело! Она сделает здесь так же, как и раньше в школе – у них будет дружный класс. Тогда этого хотели все. Сейчас этого хочет она одна. Ну и что!

Повернула направо.

Конечно, было бы лучше, если бы папа довез ее на машине, но папа уехал рано утром, и его снова не будет три дня. Когда вернется, она расскажет, как приняли их макет. Как все хвалили. Хвалили так же искренне, как хвалили бы в прежней школе. Как радовались, когда тот злополучный поход все же закончился…

Вдруг родилось чувство – они не дойдут. Константин Алексеевич снова сел на обочину, потер грудь. Они опустили рюкзак. Какой же он был тяжелый.

– Ничего, ничего, – бормотал великий походник.

Но никто из них не выглядел на это «ничего». Все были еще какие «чего» – напуганные и растерянные.

– Мы хорошие, – как молитву твердила Мышка, – а с хорошими бед не бывает. Мы дойдем.

– Хорошие, – повторил походник, снова потер грудь и поморщился. Словно как от лимона. Но лимона ему никто не давал. С чего вдруг тогда?

Кэт прятала лицо в ладони. Она очень боялась покойников. Козлик разминал запястье – девчонки под рюкзаком сменялись, он оставался в паре, только руки менял.

Пошли.

Дорога показалась бесконечной и бессмысленной. И как раз в этот момент лесок кончился, с пригорка стал виден поселок и, словно подтверждая, что жизнь еще где-то теплится, от домов залаяли собаки.

– Хорошая, хорошая, – бормотала Аня.

Это всем надо показать. Это не сложно.

Аня шла, представляя, как получится на классном часе. Как все удивятся, и Лиза, конечно же, сразу извинится. Как Буравчик перестанет упрямиться и согласится сидеть рядом. Как дружно придумают, что еще сделать на конкурс. И сделают уже вместе. И тогда станет весело. А чтобы это точно сбылось, надо загадать. Если встретит трех птиц на ветке – это к удаче.

– Надо же!

Голос упал сверху, и в первую секунду Ане показалось, что сказал это Козлик. Он любил вдруг комментировать посередине чужого рассказа.

Но это был не Стасик Козловский, а девятиклассник Глеб. Вокруг был не родной городок на девять тысяч жителей с одной школой, а мегаполис, большой и бестолковый. Глеб стоял, вынув наушник из-под кудрявых волос, и равнодушно глядел на Аню.

В голове все перемешалось. Накрыл жуткий испуг. Встретиться с Глебом было невозможно. Он идет какой-то своей дорогой. Входит через центральные ворота. Аня же – через калитку. А значит, Глеб почему-то оказался у нее на пути. Сделал крюк и прошел мимо ее дома.

Можно было, конечно, придумать, что он все-таки влюбился и ищет встречи. Но на это не было сил.

Чивиркнула в кустах мокрая птица. Одна. Нет, ничего не получится. Трех птиц на ветке в дождь не найти. Удачи нет.

Аня попыталась вспомнить, как шла. Накрыл страх. То, что она видела, не накладывалось на то, что должно было быть. Желудок неприятно сжался.

Безвольно опустила руку. Макет уперся в колено, наклонился и стал выскальзывать из плохо закрепленного пакета.

– Ты чего? – спросил Глеб.

– Я же правильно пошла! – прошептала Аня.

Макет! Попыталась удержать, но он вывернулся из холодных пальцев и упал на асфальт.

Подняла, потянула целлофан на оголившийся бок. В конструкции громыхнул отвалившийся домик. Угол крепостной стены замялся.

Посмотрела на ближайшие кусты – птиц не было.

Накатило отчаяние. Ничего не получалось. Что бы она ни делала, все выходило криво! Когда! Когда она полюбит мелкую? Когда ее полюбят одноклассники? Скоро ли настанет это «потом»?

– Надоело! Вы тут мне все надоели! – заорала Аня и пихнула макет Глебу.

Не подхватил.

Макет кувыркнулся и снова оказался на асфальте.

– Вы все нарочно делаете! А ваши улицы! Они вообще кривые! Понял?

Хотелось посмотреть прямо ему в глаза. Прожечь насквозь своим ненавидящим взглядом.

– Не совсем.