Елена Цыганкова – Ключ "Эфира" том 2 "Сердце на краю" (страница 7)

Харун замер. По спине пробежал холодок, а в груди защемило. Он ведь не мог и представить, насколько чувствителен предводитель легиона ангелов — тот, кто всегда казался несокрушимой скалой, сейчас выглядел таким уязвимым.

— Михаил, — робко произнёс он, наблюдая за реакцией ангела. Голос прозвучал тише, чем он ожидал, почти потерявшись в тишине коридора.

— Ты ещё здесь? — непринуждённо спросил тот, стараясь сохранить свою привычную холодность. Но в глазах, обычно холодных и отстранённых, читалась усталость, а уголки губ чуть дрогнули.

— Извини, — залепетал орионец, делая нерешительный жест рукой, — я…

Харун замолчал, словно размышляя несколько секунд. В голове крутились десятки фраз, но ни одна не казалась подходящей. Наконец он протянул собеседнику свой стакан кофе — тот уже совсем остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка. Это единственное, что он мог предложить в данной ситуации, жалкий жест поддержки.

Михаил жестом отказался, поморщившись при этом. Его взгляд на мгновение скользнул по стакану, а затем снова устремился вдаль, в пустоту.

— Михаил, — решился на разговор Харун, опускаясь рядом на скамью, — если я нужен тебе…

Михаил молчал, уставившись в одну точку. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая внутреннюю борьбу.

— Знаю, — продолжал медленно Харун, подбирая слова, — мы не всегда ладили… Были разногласия, недопонимания… Но сейчас не время для этого.

— Нет, — резко ответил тот, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость, — ты мне нужен, я просто… — Михаил запнулся, сглотнул. — Я должен пройти через это сам!

— Ты не выдержишь сам, — выпалил орионец. — Михаил, послушай… Ты не обязан нести всё в одиночку. Мы же не чужие друг другу.

— Перестань! — глухо выдавил тот. — Это мой крест, мне его и нести!

Харун надул щёки, тряхнул головой и шумно выдохнул. Разговор не клеился, слова застревали в горле, но вот так вот встать и уйти он не мог — что‑то внутри не позволяло бросить друга в беде.

— Михаил, — с хрипотцой в голосе произнёс он, — крест очень тяжёлый. Донесёшь ли ты его один? Ты же не железный.

— Харун, — широкая ладонь легла на колено парня, прерывая его размышления. В прикосновении чувствовалась непривычная теплота. — Ты и так слишком долго находишься со мной. Кяро, поди, волнуется, возвращайся. Будешь нужен — я позову.

— Хорошо, — кивнул тот к облегчению Михаила, — я уйду, но с одним условием. Ты меня позовёшь. Один сам нести такую ношу ты… один не будешь! Я буду рядом, даже если ты этого не просишь.

На лице Михаила промелькнула кислая улыбка — горькая, вымученная, но всё же настоящая. Ангел посмотрел в сторону, потом на парня и после этого кивнул, чуть заметно, почти незаметно.

Похлопав ангела по плечу, Харун удалился. Проводив парня взглядом, Михаил откинул голову назад и закрыл глаза. В этот момент по щеке побежала слеза — одинокая, горячая, предательская. Он не стал её вытирать.

Он не мог смириться с тем, что произошло с его сестрой. Не мог, да и не хотел, и что делать с этим, он тоже не знал. Говорить ни с кем также не хотелось: не видел в этом смысла, да и пользы. Боль была слишком свежей, слишком острой.

Зная себя, он понимал: сейчас самое оптимальное для него — принять ситуацию такой, какая она есть. Хотя бы на время. Он так и просидел возле двери палаты, обхватив голову руками, пока девушка не пришла в себя.

— Михаил… — её тихий шёпот пробирал до самой глубины души.

Сейчас надо было объясниться с сестрой и рассказать о произошедшем. Михаил застыл в дверях. Он не знал, с чего начать, какие слова подобрать, чтобы не ранить её ещё сильнее. Горло сдавило, а голос дрожал.

— Как мой малыш? — задала вопрос Дениса слабым голосом. Её губы едва шевелились.

— Я не чувствую своего ребёнка. Что с моим сыном? — в её глазах застыл ужас, а пальцы вцепились в простыню.

Михаил собрал всю свою волю в кулак и, стиснув зубы, ответил:

— Сестра, тебе надо быть сильной.

Михаил замолчал. По его голосу девушка всё поняла. Тишина стала невыносимой, давящей.

— Нет! — сквозь зубы процедила она, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я тебе не верю!

Коснувшись живота, Дениса сжала рубашку так сильно, что ткань затрещала. По всему телу пробежала дрожь — не просто дрожь, а судорога, рвущая изнутри, сотканная из боли, досады и обиды, сковавшей грудь железным обручем.

— За что? Почему? — шептала она, натягивая ткань рубашки, будто пытаясь удержать что‑то ускользающее внутри себя. — Почему именно со мной? За что мне это?

— Дениса… — Михаил сделал шаг вперёд, но замер, не зная, как подойти, как коснуться, как утешить. Его рука дрожала.

— Зачем? — прошептала она глухо, не поднимая глаз. — Ты привёз меня сюда? Зачем? Разве здесь лучше?

На её скулах заиграли желваки, а по виску скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула резким движением. Девушка выгнулась, стиснув зубы так сильно, что на шее проступили жилы. Её дыхание стало прерывистым, судорожным.

— Дениса, — Михаил растерялся, голос дрогнул. Он протянул руку, но тут же отдёрнул её. — Сестра…

— Зачем? — повторила она, и в этом шёпоте прозвучала такая боль, что у Михаила защемило сердце. — Зачем ты привёз меня сюда? Почему не оставил там, где было хоть какое‑то… — она оборвала фразу, сглотнула, пытаясь совладать с собой.

— Дениса! — Михаил всё же решился, шагнул ближе и осторожно положил руку ей на плечо. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающим. — Послушай меня.

Михаилу ничего другого не оставалось, кроме как попытаться донести до неё главное:

— Я привёз тебя сюда, потому что хотел помочь. Потому что люблю тебя. И я буду рядом — что бы ни случилось.

Михаилу ничего другого не оставалось, кроме как сказать правду — ту, что жгла его изнутри:

— Потому что я не мог оставить тебя одну. Ты моя сестра. И я буду с тобой — до конца. Что бы ни случилось, мы пройдём через это вместе.

Девушка задыхалась, она начала судорожно всхлипывать и глотать воздух. Михаил опустился на край кровати. Он пропустил руки под плечи и приподнял её, стараясь облегчить дыхание, прижал к себе, укачивая, как ребёнка.

— Дениса, — звал её он мягко, почти шёпотом. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой.

Только девушка не слышала его. Она закрыла глаза, и по щекам побежали слёзы — нескончаемые, горькие, очищающие. Но Михаил не отпускал её, продолжая держать в объятиях, делясь своим теплом и силой.

Сработала красная кнопка тревоги — резкий, пронзительный звук разорвал тишину палаты. Медперсонал отреагировал достаточно быстро: уже через несколько секунд в помещении появились врачи и медсестры, замелькали белые халаты, послышались короткие команды. Девушка в белом халате подошла к кровати, быстро подготовила шприц и сделала укол. Дениса, вздрогнув, медленно закрыла глаза и заснула — её дыхание стало ровным, лицо расслабилось.

— Не оставляйте её одну, — коротко бросила медсестра парню, выходя из палаты. Её голос звучал устало, но в нём чувствовалась забота.

Михаил зачем‑то кивнул, соглашаясь со словами медсестры, хотя он и так не намеревался уходить отсюда — ни сейчас, ни позже. Он стоял у кровати, не отрывая взгляда от лица сестры, и чувствовал, как внутри нарастает тревога.

— Вас просят подойти к телефону, — вкрадчивый голос медсестры прозвучал за спиной, заставив его вздрогнуть. Что‑то в интонации не понравилось Михаилу — слишком осторожно, слишком мягко для обычной просьбы.

— Меня? — переспросил он, оборачиваясь.

— Да, вас.

— А кто? Не представились?

— Нет.

— Странно как! — Михаил пожал плечами, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Сказали только, — пояснила девушка, избегая его взгляда, — что они с Денеб, из больницы.

— Понятно, — Михаил сорвался с места. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

— Подождите.

— С этого и надо было начинать, — проворчал он, направляясь большими шагами к дежурному посту отделения. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

— Да, — ответил он в трубку, сжимая её так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Ответом на том конце провода было молчание — долгое, гнетущее, будто кто‑то выжидал, подбирая слова. Михаил почувствовал, как сердце забилось чаще.

— Я слушаю вас, — повторил он твёрже. — Говорите.

В трубке кашлянули, и тихий дребезжащий голос произнёс:

— У нас не очень хорошая новость…

— Вы откуда звоните? — насторожился Михаил, сглотнув. — Кто вы?

— Денеб, — всё тем же тоном произнёс голос. — Больница. Я звоню с Денеб, из больницы. Вашего Люцифера больше нет.

— Что? — не поверил своим ушам Михаил. В груди что‑то оборвалось, воздух будто исчез из лёгких.

Он опёрся о край стола, чувствуя, как ноги становятся ватными. Ладони вспотели, а в ушах застучало: «Нет, нет, нет…»