Елена Топильская – Тайны следователя. Ход с дамы пик. Героев не убивают. Овечья шкура (страница 33)

С эстетической точки зрения их допрос вылился в нешуточное испытание, особенно после того как один из них, навалившись на стол передо мной, вдруг снял что-то со своего рукава и, зажав между пальцами, поднес прямо к моему лицу.

– Вошь, – сказал он довольно. – Как я ее ловко?!

Я кивнула головой, еле сдерживая тошноту. У меня вдруг нестерпимо зачесалось все тело. И мы продолжили составление протокола.

Пока было неясно, какую ценность представляют показания этих двух достойных членов общества. В общем и целом мы стали обладателями информации о том, что в последнюю субботу сентября, то есть ровно за неделю до своей смерти, Женя Черкасова (в этом уже не было сомнений, бомжи четко описали ее пижонское пальто и даже отметили необычные пуговицы, после чего уверенно опознали Женю по фотографии) некоторое время стояла в парадной дома, где впоследствии был найден ее труп. Бомжи, пройдясь по окрестным помойкам, около семнадцати часов тихонько заглянули в парадную – время мы установили общими усилиями, путем утомительного сопоставления различных запомнившихся им событий, – и увидели там незнакомую девушку. Они хорошо знали весь дом и старались без нужды не попадаться жильцам на глаза, что было вполне объяснимо, так как у жильцов тут же возникали опасения за судьбу дома, в подвале которого устроено бомжацкое лежбище. Но эту девушку они раньше не видели и на всякий случай почли за благо отойти на запасные позиции. Мало ли что, кто она и зачем тут? Они тихонько вышли из парадной и направились к пивному ларьку.

Вернувшись примерно через час, они беспрепятственно прошли в свой подвал. Девушки в парадной уже не было.

– А куда она делась, вы не можете сказать? – пытала я их поочередно. – Ушла вообще из парадной или поднялась в какую-то квартиру?

Бомжи пожимали плечами. Я вглядывалась в их лица, стараясь не дышать носом.

– А раньше вы никогда ее не видели? – на всякий случай уточняла я. – Вспомните, может, она уже приходила, только одета была по-другому?

Но ответы были отрицательными. А учитывая, что после нескольких всего-то минут наблюдения за девушкой, они спустя полмесяца выдали исчерпывающий портрет, в их наблюдательности сомневаться не приходилось.

Я провозилась с бомжами около двух часов. Синцов давно уехал, оставив мне списки жильцов парадной, и я вместе с участковым и оперативником просматривала их, обсуждая ту скудную информацию, которой располагали о жильцах работники территориального отдела милиции.

– Дом после капремонта, – сетовал участковый, – все жильцы новые, правда, спокойные.

– Конечно, – вторил опер, – там все квартиры отдельные, а что за закрытыми дверьми творится, нам неведомо.

Общими усилиями мы выяснили, что молодых людей среди жильцов парадной практически нет. Дом трехэтажный, по две квартиры на этаже. Внизу – пожилая армянка, еле передвигающаяся из-за частичного паралича, живет одна, раз в месяц к ней приезжает сын, средних лет, весьма приличный, в период, когда было совершено убийство, его в доме не видели. А в квартире напротив еще одна пожилая женщина, вполне еще бодрая. Вряд ли она замочила несчастную Женю, на этом мы сошлись единогласно.

На втором этаже – две семьи, в каждой из которых муж, жена и ребенок, десяти и двенадцати лет. Люди положительные, и несмотря на то, что в одной из семей муж пьющий, пьет он, по наблюдениям участкового, тихо, не буянит, старается в любом состоянии добраться до дома. Во всяком случае, его трудно представить перерезающим горло посторонней девушке в подвале.

Третий этаж для нас тоже особого интереса не представлял. В одной квартире – мужчина пятидесяти лет, инвалид, пенсионер, передвигается на инвалидной коляске, хотя бывает, выбирается из дому с помощью знакомых. Другая квартира пустует, еще не заселена после капремонта.

– А когда дом-то сдали? – уточнила я.

– Два года назад.

– И все еще квартира не занята? – усомнилась я.

– Конечно! Наверняка администрация какие-то мули крутит, – раздался сзади до боли знакомый голос, прерываемый характерным покашливанием.

Я обернулась.

В проеме двери стоял Леня Кораблев собственной персоной:

– Ну что, поехали? Карета подана.

– Сейчас, Ленечка, еще пять минут, – засуетилась я.

– Вот так, – горько сказал Кораблев, – вот так встречают старых друзей, потерявших здоровье на государственной службе… Вот так обходятся с людьми, ставшими инвалидами по вашей милости…

Голос его задрожал. Он присел на стул у двери и закрыл лицо руками. Милиционеры обалдело смотрели на эту душераздирающую сцену. Я подошла к Кораблеву и присела перед ним на корточки.

– Ленечка, – сказала я, – кофе хочешь?

Леня отнял руки от лица и совершенно нормальным голосом ответил:

– Конечно, хочу. Давно бы так. А то – «Поехали, шеф»… Ну, где кофе-то?

Он поднялся, прошел к столу и тронул столешницу пальцем.

– Вот, – он сначала сам придирчиво осмотрел подушечку пальца, а потом продемонстрировал ее всем присутствующим, – вот в таком хлеву вы живете. Нет, чтоб тряпочкой протереть… Вот так и к работе относитесь. – Палец он так и не опустил и тыкал его в нос оперу и участковому, которые не знали, что ему ответить.

– Лень, кончай воспитывать взрослых людей. А вы, ребята, не обращайте внимания, – сказала я местным сотрудникам.

– Ну чего, кофе-то налить? – опомнился один из них.

– Не, – с достоинством отказался Кораблев и даже заслонился ладонью, как щитом. – Я уже расхотел. Да и нельзя мне кофе, мотор что-то пошаливает… – И он схватился за левый бок. Опер с участковым переглянулись и пожали плечами.

Я быстро собралась и, конвоируемая трагически кашляющим Кораблевым, отбыла из убойного отдела.

Машину Кораблев водил так же безапелляционно, как и раньше. Хотя водителем он был виртуозным, все вокруг ехали не так и были виноваты.

– Ленечка, ну расскажи мне, как ты живешь? – спросила я, как только мы тронулись.

– Враги! Кругом враги! – ответил Леня. – Подстава со стороны организованной преступности.

– А что случилось-то?

– Если я расскажу, вы прослезитесь. Увольняют меня, из-за сутенерских наветов. Но мы еще поборемся. Вот, жду ответа из комиссии МВД.

– Может, тебе помочь? Ты мне расскажи, что случилось. Да осторожней ты, девушку не задави!

– Вы же знаете, я суперводитель, – сказал Леня, с визгом притормозив машину перед пешеходным переходом, по которому переходила дорогу молоденькая девушка с совершенно ангельской внешностью. Машина встала как вкопанная, ровно в одном сантиметре от подола девушкиного плаща. Девушка повернулась в нашу сторону и, не меняя выражения ангельского личика, произнесла, судя по артикуляции, – голоса ее из-за закрытых окон машины не было слышно, – какое-то чудовищное ругательство, состоящее из нескольких матерщинных степеней, после чего спокойно продолжила свой путь. Даже Леня, и тот крякнул.

– Так вот, – стал рассказывать Кораблев, когда мы двинулись дальше. – Слушайте леденящую душу историю. Пятое октября. День уголовного розыска, это святое. Ну да, усугубил немного, ну и что?

– Так тебя из-за пьянки, что ли?..

– Ха! Когда это Кораблева увольняли из-за пьянки?! Провокация была, вот что. Привязались ко мне две девки на Староневском. Просто проходу не давали. Ну я их повоспитывал немного – мол, зачем они своим торгуют телом от большого дела вдалеке. Да еще так задорого…

– Это они к тебе пристали? – заинтересовалась я, сравнивая Ленькин рассказ с информацией, полученной от Горчакова.

– Ну не я же. Да еще за такие деньги. Могли бы и скидку сделать старому солдату в День уголовного розыска. Профсоюза на них нету. А тут милиция подъехала, которая с них кормится. Ну меня и замели. Ни за что.

– А что там с париком было? – полюбопытствовала я.

– С каким париком?

– Говорят, ты с одной из девиц сорвал парик и на себя напялил…

– Слушайте больше, – возмутился Кораблев. – Он с нее просто слетел. А я поднял. Так вместо того, чтобы спасибо сказать, она оскорблять меня стала. Даже плюнула в меня.

– А парик?

– А что парик?! Что вы привязались ко мне с этим париком? Голова у меня мерзла, я его и надел. А главное, чтоб он не потерялся.

– Слушай, а чего это ты в День уголовного розыска нализался? День РУБОПа же в ноябре?

– Ну я и в ноябре отмечу…

– Понятно. Рассказывай, что у тебя по моему убийству.

– Ma-ария Сергеевна! Ну как вы можете! Учишь вас, учишь…

– А что такое?

– Ну как это можно говорить – «по моему убийству»? Вас-то пока еще не убили.

Я усмехнулась:

– Хорошо, по убийству, находящемуся у меня в производстве.

– А! Есть у меня один «барабан». Так, подстукивает кое-что по линии организованной преступности…

И пока мы ехали, Леня, часто покашливая, рассказал, что буквально вчера к нему прибежал этот его осведомитель с донесением о том, что представителям некоего преступного сообщества поступил заказ на убийство.

– Кого? – спросила я без всякого интереса, поскольку меня в данный период моей жизни больше интересовали уже случившиеся убийства. К тому же я была далека от мысли, что все эти несчастные женщины, найденные в парадных, были замешаны в наркоторговле или нефтяном бизнесе и убиты по заказу преступных структур.

– Вот кого – не знаю. И «барабашка» мой не знает. Зато знаю, от кого заказ.

– Ну и от кого же? – так же без интереса спросила я.