Елена Топильская – Тайны следователя. Ход с дамы пик. Героев не убивают. Овечья шкура (страница 32)

– Это все хорошо, – прервал меня шеф, – но ведь остальные убийства вы тоже рассматриваете как элементы серии? Или я неправильно понял?

– Да, – подтвердила я.

– А почему тогда вы не отдали криминалистам одежду всех потерпевших?

– Потому что… – начала я и осеклась. А действительно, почему? Уж коль скоро я рассматриваю все убийства как одну серию, то простая логика подсказывает проверить одежду всех потерпевших. Ну и что, что медики считают, что убивали разные люди? Шеф прав, все вещдоки по этим делам надо исследовать в комплексе. – Владимир Иванович, а машину дадите? Мне ж надо до морга доехать, одежду собрать и до экспертизы довезти…

Шеф вздохнул.

– И рад бы, Мария Сергеевна, только мы опять сломались. Я на работу на трамвае ехал. Сейчас попробую договориться с РУВД…

Но попытки выцыганить машину у милиции успеха не имели. У них там свои проблемы. Из кабинета шефа я вышла опечаленная. В канцелярии меня ждал Горчаков. Он за руку поздоровался с Андреем и повел нас к себе в кабинет.

– Значит, так, Маша, тебя искал твой старый друг Леня Кораблев.

– Это РУБОП? – спросил Андрей. Горчаков кивнул.

– А что ему надо? – поинтересовалась я.

– У него какая-то информация по одному из наших убийств.

– Вот как? А по какому?

– Ну ты же знаешь Кораблева. Мне он говорить не захотел. Он же весь зашифрованный с головы до ног, – язвительно сказал Горчаков.

– А ты же говорил, что его увольняют? – припомнила я.

– Тем более, – отозвался Горчаков. – Он теперь всех подозревает в провокациях. У него после контузии крыша вообще съехала. Хотя он и до контузии был не совсем адекватен.

– Да ладно, – запротестовала я. – Вполне он был адекватен. Ну странен, а не странен кто ж?

– Ой-ой-ой, – сказал Горчаков. – Это у Машки комплекс вины в отношении Кораблева. Он по ее делу контузию получил.

– Как это ему удалось? – заинтересовался Андрей.

– А вот так. – Горчаков загадочно надул щеки. – Поработаешь с Машкой, еще и контуженным останешься. Она – женщина опасная, имей в виду.

– Да он пошел в адрес злодеев задерживать, а два урода из ваших руководящих органов обещали ему спину прикрыть и обманули, – объяснила я Синцову.

– Ах, это он по делу взрывников подорвался? – вспомнил Синцов.

– Ну да, – сказала я с досадой. Очень долго эта история с контузией Кораблева причиняла мне душевные муки: я винила себя в том, что ненадлежащим образом организовала работу по делу, поскольку все это произошло практически в моем присутствии.

Правда, Кораблев, подорвавшись на закладке взрывчатки в квартире, где сидел злодей, отделался контузией, но легко говорить об этом, а когда посмотришь на мелко трясущуюся голову Леньки, контузия не кажется легким испугом. Теперь он приобрел привычку часто покашливать, пытаясь хоть так скрыть свой физический недостаток, и когда я его встречала, у меня разрывалось сердце от жалости. Его чудом не комиссовали, а вот теперь из-за чего-то увольняют, и, зная об особенностях его частной жизни – нет ни семьи, ни родных (жена с дочкой уехали во Францию несколько лет назад), живет он в густонаселенной коммуналке, и даже кот его бросил, по его же собственному признанию, – я чуть не до слез переживала.

– Слушай, а за что его турнуть хотят? – спросила я у Горчакова.

– Нализался в День уголовного розыска, на Староневском требовал, чтобы проститутки его обслужили не за сто пятьдесят, а за сто долларов, поскандалил, с одной из девиц парик сорвал и надел на себя, так его в парике и задержали. Более того, когда за ним приехал ответственный от руководства по РУБОПу, Ленька так и сидел в парике.

Я прыснула.

– Позвони ему, – предложил Горчаков. И подвинул мне телефон.

Я набрала кораблевский телефон, и мне тут же ответил глуховатый голос, прерывающийся частым покашливанием; это у него уже настолько вошло в привычку, что он кашляет, даже если его никто не видит.

– Мария Сергеевна, – сразу сказал Кораблев, – надо увидеться, есть разговор.

– Я уже знаю, что по серии, – ответила я, – а по какому убийству?

– Не торопите события, – загадочно заявил Леня. – Подробности – при встрече.

– Отлично, – сказала я, – а ты на машине?

– Опять хотите использовать меня, старого инвалида, в корыстных целях? Все норовят на мне нажиться, – горько посетовал Кораблев.

Договорившись с Кораблевым, я положила трубку и спросила Андрея, во сколько похороны.

– В одиннадцать, – ответил он.

– Отлично. Сейчас доставишь меня в убойный отдел, там ждут бомжи, поприсутствуешь немножко и поедешь на похороны. А из убойного меня заберет Кораблев, мы с ним съездим в морг, я назначу экспертизы, отвезу шмотки с убитых женщин, а вечером, Андрюшенька, когда ты освободишься, придется поездить по местам происшествий.

– Тебе не страшно с контуженным Кораблевым ездить? – спросил Горчаков.

– Нет. Мне и с пьяным Кораблевым не страшно было ездить, а с контуженным и подавно.

– Слушай, а чего ты журналиста не используешь как водителя? Он же на колесах, – продолжал Горчаков.

– А ты ездил с ним? – поинтересовалась я.

– Нет.

– Так вот, сообщаю, что его машина может развалиться в любой момент, поэтому я выбираю контуженного Кораблева. А если серьезно, то журналист отпросился на сегодня, ему в редакции что-то надо уладить.

Мы с Андреем собрались и отбыли; на пороге меня перехватил Горчаков и попросил задержаться на два слова. Андрей тактично пошел к машине, а меня Горчаков за рукав втащил обратно в кабинет.

– Послушай-ка, ты с Сашкой вчера не помирилась? – озабоченно спросил лучший друг и коллега.

– Леша. Все ведь при тебе происходило. И ушли вы все вместе.

– А может, он вернулся? – с надеждой предположил Лешка.

– Успокойся, не вернулся.

– Вот дурак! – в сердцах прокомментировал Горчаков.

– А я тебе что внушаю вот уже полгода? Конечно, дурак, не может просто поговорить со мной. Вот и дождется.

– Да, похоже, дождется. А теперь скажи мне, как другу: ты что, Синцову голову кружишь?

Я искренне изумилась:

– С чего ты взял?

– Да я вижу, как он на тебя смотрит.

– Интересно, как? Мне кажется, что он на меня вообще не смотрит.

– Папу не обманешь, – важно покачал головой Горчаков. С возрастом он все больше становится похожим на итальянского отца семейства. – Я вас всех насквозь вижу. К тому же от него жена ушла.

– Ну и что? Я-то тут при чем?

– А при том. Я-то знаю, как он в тебя был влюблен, когда вы в последний раз вместе работали…

– Синцов?! – я оторопела.

– Синцов. Что ты так вылупилась? Я же все видел. Он любой повод использовал, чтобы приехать к тебе в прокуратуру, повидаться. Да и мне кое-что говорил…

– Вот это новости! А почему я об этом ничего не знала?

– А потому что тебе говорить было бесполезно. Ладно, иди, а то он на похороны опоздает.

Надо же, оказывается, Синцов был в меня влюблен несколько лет назад, а я и не заметила, а еще говорят, что женщины чувствуют это на подсознательном уровне. Я искренне верила в его дружеское ко мне расположение, но не больше.

И совершенно нормально восприняла то, что он женился. Вот это фокус! Интересно, а что это он сейчас-то глазки отводит, на меня старается не смотреть? И жена его бросила… Всколыхнулись былые чувства?

В полном душевном смятении я села в машину. Теперь уже мы оба не смотрели друг на друга. Поездочка получилась веселая.

В коридоре отдела по раскрытию умышленных убийств, куда меня привез Синцов, терпеливо дожидались два натуральных бомжа, по уши заросшие клочковатыми бородами, одетые в невообразимое хламье и жутко вонючие. Убойщики будут еще неделю проветриваться после этого визита, подумала я, проходя мимо парочки и стараясь не морщиться.