Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 15)
Юля так изумительно красива, так потрясающе экспрессивна и так бодряще энергична! Заставляет заслушиваться и засматриваться. Нашу с Андреем историю ей удается завернуть, как самую распрекрасную конфету.
Сижу, с открытым ртом взираю на Саульскую и пытаюсь угомонить бегающих по коже мурашек.
Оглушающим гонгом подгоняю сознание к пониманию, что все сказанное — лишь субъективное видение ситуации. В реальности это не имеет никакого отношения к нам с Рейнером.
Вот только я чувствую себя обязанной подыгрывать этой выдумке. Хотя бы для того, чтобы не лишиться последних крох достоинства. Не рассказывать же ей, что меня купили для сексуальных утех.
— Да. Мы выросли в одном дворе. В одном доме, — проговариваю, поражаясь тому, как легко мне удается включиться в навязанную роль. — Он был моим защитником. Всегда.
— Это так романтично, — улыбается Юля. — Правда, Катерина Львовна?
— Да. Я тоже в восторге от таких историй. Любовь, которая выдерживает годы, расставание и становление характера, как правило, самая что ни на есть крепкая.
Да уж… Глубже просто не копнуть.
Мысленно поправляю розовые очки, которые мне предстоит носить, как минимум, следующие три дня. И улыбаюсь.
Да, я впервые за долгое время улыбаюсь. Улыбаюсь почти легко.
Почти.
14
Не день — сплошное испытание. Сначала трясусь в самолете. Андрей даже предлагает подышать в бумажный пакет. Но мне хватает того, что он берет за руку. Цепляюсь за него. Слушаю приглушенный и размеренный голос.
— Все в порядке. Полный контроль. Дыши глубже и медленнее.
Я им дышу. Вдыхаю, вдыхаю, вдыхаю… Щекой о колючую щетину трусь, к горячей коже прижимаюсь.
— А если мы упадем и разобьемся?
— Ну и похер. Вместе же, — заметив, как расширились мои глаза, вздыхает и ведет по моей щеке ладонью. — Эй, девочка, мы не падаем. Что за манера наперед паниковать? Бояться того, что, вероятно, хрен когда случится.
— Андрей…
— Просто дыши. Давай, со мной.
— Дышу…
И правда, что мне терять? Все и так хуже некуда.
— Умница, девочка, — когда он так говорит, я совсем о другом думаю.
Вспоминаю нашу сексуальную близость. Мое волнение меняет окрас и амплитуду. Глаза еще больше от изумления расширяются.
Наконец бортпроводница приносит мне какую-то таблетку, и спустя некоторое время я окончательно расслабляюсь. Удается даже задремать. Но руку Рейнера не отпускаю до самой Москвы. В реальном времени — это больше восьми часов.
Повезло ему со мной… Сам виноват.
Так сложилось, что я с болезненным скепсисом отношусь к любым внешним оценкам. Это касается не только людей. Всего, что можно визуально увидеть. Но даже на меня Москва производит колоссальное впечатление. Город очень красивый, но масштабы пугающие.
Мне неуютно и страшно. В такси все так же жмусь к Андрею. Теперь я, словно ребенок, который боится потеряться. В окно не смотрю. Дорожная развязка и количество транспорта вызывают головокружение и тошноту. Но к Рейнеру глаз не поднимаю, зато ощущаю, как он чуть стискивает мои пальцы своими, и уже ровнее выдыхаю.
После регистрации в отеле, занимаем соседние с Саульскими номера. Андрей, как обычно, уступает мне возможность первой освежиться с дороги. Я стараюсь долго не возиться. Понимаю, что все устали и проголодались.
— Все? — спрашивает и взглядом окидывает, оценивая гостиничный халат.
От его внимания мне становится жарко. Да так, что внизу живота томление разгорается.
— Одевайся пока. Я быстро.
Он действительно справляется за каких-то пять минут. Я на платье молнию застегнуть не успеваю. Хотела дотянуть хоть до лопаток и, если с другой стороны, извернувшись, не получится, попросить помощи. А тут вообще… Стою с голой спиной и кружевной кромкой трусов сверкаю. Бюстгальтер не предусмотрен, потому как чашки вшиты в лиф.
Чувствую себя голой и ожидаемо начинаю волноваться.
— Поможешь? — шепчу едва слышно. — Пожалуйста…
Андрей подходит. Но, прежде чем взяться за собачку, ведет костяшками по моему позвоночнику. Кожу тотчас стягивает мурашками. Из груди вырывается громкий вздох.
— Ты такая светлокожая, — как будто задумавшись, говорит он неторопливо и тихо. — Как мне тебя называть, если не Барби?
— По имени, — сипло подсказываю я. — Мне нравится, когда ты говоришь… Наташа или Тата.
— Нравится? — должно быть, он склоняет голову, так как в плечи ударяет горячее дыхание. — Тебе, правда, нравится?
— Да, — чтобы выдохнуть одно это короткое слово, приходится приложить усилия.
Андрей склоняется еще ниже и касается губами плеча. И от этой, казалось бы, простой ласки, сквозь меня будто ток проходит. С губ слетает странный дрожащий звук. Дыхание обрывается.
Замираю, гадая, пойдет ли он дальше? Если да, что делать? А если нет, как справляться?
Мужчина позади меня шумно и тяжело выдыхает. Вновь прямо по коже мне огненные стрелы пускает. Они ранят, проникают внутрь и разгоняют кровь до температуры кипения.
Хочу ли я, чтобы он продолжил? Хочу ли, чтобы коснулся по-настоящему?
— Нужно идти, — произносит Рейнер. Слышу, как его голос ломает напряжение. И все же он отстраняется и осторожно застегивает молнию. — День сложный был. Надо заканчивать.
За ужином большую часть времени говорит одна Юля. Вот уж неугомонный живчик! Почти девять часов полета, продолжительная суета в аэропорту, а она такая же свежая и энергичная.
Ставницеры, закончив с едой, сразу же поднимаются в номер. А мы с Саульскими остаемся и заказываем еще бутылку вина. Знаю, что налегать не стоит, но эмоции настолько измотали меня. Не выдерживаю больше этого накала. Еще и Саульские… Они меня бесконечно смущают! Либо я додумываю, либо они и правда смотрят друг на друга неприлично. А уж когда прикасаются, вообще до дрожи доводят.
Правильнее было бы отвернуться, но не наблюдать за ними невозможно.
— М-м, Саульский, мы ведь сегодня совсем одни будем, — шепчет, словно мурлычет, Юля. Закусывая губу, подмигивает мужу и так заразительно улыбается, что и я, красная как маков цвет, следом растягиваю губы. — Давно такого не случалось, чтобы мы без детей оставались.
Рома, в отличие от нее, кажется совершенно невозмутимым и слишком серьезным. Но во взгляде что-то такое горит… Он ее словно сожрать готов. Вместо десерта.
— Точно. Давно.
Смотрю на них и осознаю, что в груди очень странное, несвойственное моему характеру, чувство копошится.
Я завидую их отношениям. Тому, что Юля так открыто улыбается мужу и без всякого стеснения выказывает свою любовь. Тому, что Саульский на нее смотрит, словно она единственная женщина во всей вселенной. Тому, что они настоящая пара.
Прежде чем понимаю, что и зачем делаю, поворачиваюсь к Андрею. И замечаю, что он за мной наблюдает. Не знаю, из-за этого щеки жаром заливает или все же из-за вина…
Ой, да кого я обманываю?! У меня ведь и без вина всегда такая реакция. Признавать тяжело. Но нужно оставаться честной, хотя бы с собой.
— Что? — не сдержавшись, тихо выдыхаю Андрею.
Он не отвечает.
Благо от еще большего смущения меня спасает Юля.
— Кстати, Наташа, после Москвы приглашаем вас с Андреем в гости. Хочу познакомить с детьми. Да и вообще, обещаю классную культурную программу! У нас всегда весело и шумно.
Ну как ей можно не улыбаться?
Улыбаюсь.
— А сколько у вас деток?
— Двое. Сын и дочка. Богдан и Ангелина, — хвастается Саульская. — Они красивые, как Рома, и крутые, как я. Ну, или наоборот.
Очевидно, что на любимого конька уселась.