Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 16)
Я уже смеюсь. Тихо и немножко сдавленно, но для меня такая эмоция в незнакомой компании уже прорыв.
— Маленькие?
— Уже немаленькие. Богдану одиннадцать, Ангелине шесть. А вообще, у меня помимо Роминых деток отдельно еще свои есть! — я невольно переключаю внимание на Саульского. Жду его реакцию на такую провокацию. Он лишь брови приподнимает и улыбается. — Под моим руководством школа и детский сад. Я очень люблю детей! Наших и моих. Потому что для меня чужих не бывает. Вот правда! Правда, Ром? — он кивает, конечно. Юля именно этого и ждет, вставить какую-то реплику возможности не дает. — Приходи к нам в школу. Хочу, чтобы ты все сама увидела. У нас очень круто!
— Мать… Уймись, мурка, — тормозит ее Рома, растирая ладонью лоб. — Не смущай девчонку. Она к тебе не готова.
— Нет! — на эмоциях сама вдруг голос повышаю. — Мне очень интересно. Продолжайте!
Они смеются. Не знаю, как это происходит, но и я за ними. И даже Андрей хмыкает и усмехается.
— Уф, Саульский, вообще-то, не смей меня прилюдно отчитывать, — беззлобно негодует Юля, когда веселье стихает.
— Если посчитаю нужным, буду отчитывать.
— Ладно, — тянет нараспев. — Позже вернемся к этому разговору. Напомни.
— Обязательно.
— А ты, Наташ, правда, приходи. А еще лучше, рожайте деток, я их тоже к себе возьму.
Шоковая вспышка такая сильная, что я неуклюже клацаю зубами по стеклу и проливаю на себя вино.
Господи, да я чуть под стол от такого поворота не сваливаюсь!
— Спасибо, — нервно промокаю салфеткой расползающееся на светлом платье пятно. — У нас… — второй рукой неосознанно начинаю обмахивать лицо. — Мы с Андреем… — встречаю пристальное внимание со стороны Рейнера. — Мы пока ничего такого не планируем. Но… Спасибо, правда! — голос от волнения аж звенит.
— Надо планировать. Сразу жениться, — внезапно выразительно строго заключает Саульский. — Нечего ерундой страдать. Тут либо да. Либо нет. Сразу понятно, — так уверенно продвигает, как будто единственно верную философию жизни.
А я стопорюсь на нем стремительно увлажняющимися глазами и думаю, что нечто подобное должен был сказать мой отец.
— У нас пока непонятно, — все, что могу возразить.
— Главное, глупости не творите. Если душами повязаны, на эмоциях словами и делом не рубайте. Все равно хрен разрубите, а шрамы останутся.
После выступления Саульского разговор за столом не клеится. Андрей еще сильнее хмурится. Юля молча допивает вино. А я малодушно стопорю внутреннюю работу, не давая мозгу пахать на полную. Слишком много информации, мыслей и эмоций подкинул сегодняшний день. Боюсь, когда включатся лопасти сознания, все это разнесет меня на ошметки.
15
Саульские на самом деле неугомонные. Точнее, Юля. После ужина, несмотря на долгий изматывающий день и позднюю ночь, она просит мужа прогуляться. Отель расположен в центре города, можно выйти и пешком направиться к Кремлю. Юля заверяет, что была там сто раз, и не против пройтись сто первый. Мы с Андреем единогласно отказываемся от этой экскурсии и решаем подняться в номер.
В лифте Рейнер встает чуть впереди меня. Нажимая на панель управления, выбирает нужный этаж. И едва кабина начинает двигаться, он вдруг поворачивается и, выставляя руки, блокирует меня у хромированной стены.
Смотрит каким-то странным, обжигающе-яростным взглядом.
— Я понял, что тебе нужно, — голос звучит хрипло, но, вроде как, ровно. А мне почему-то кажется, что он вовсе не так спокоен, как хочет показать. Вот-вот взорвется. Сердце резко подскакивает и выбирает свой излюбленный нездоровый ритм. Оно колотится, забивая этим безумным стуком все уголки сознания. И я замираю, словно кролик перед удавом. — Хочу с тобой договориться.
— Со мной? — переспрашиваю растерянно.
— Да. Скажи, сколько ты хочешь, Тата?
— За что?
— За свою любовь, — этими словами он меня буквально припечатывает.
Я резко вдыхаю. Его вдыхаю. И заторможено моргая, смотрю в его обманчиво невозмутимое лицо.
Створки лифта расходятся и, выдержав установленное время, обратно закрываются. Рейнер меня не выпускает. Ждет, пока я, словно чумная, ищу правильный ответ.
— Считаешь, все можно купить?
— Считаю, — давит уверенностью. — Все имеет свою цену.
В кабине становится слишком тихо. Ни звука. Лишь наше учащающееся дыхание и резкие жалящие фразы.
— Ты тоже? — сама не знаю, из каких глубин выходит эта возмутительная дерзость. — Тебя можно купить?
Стою тут перед ним, в залитом вином платье, с плывущим сознанием и взбесившимся сердцем, и делаю вид, словно хоть как-то могу контролировать ситуацию.
Но он тоже… Сволочь! Получил мое тело, теперь требует и душу.
Очевидно, страх смелости добавляет. Я ведь понимаю, что у меня внутри и без этого мерзкого предложения все слишком хлипко и неоднозначно. Помню, как Рейнер умеет давить, извлекая из всего наибольшую пользу. Знаю, что стоит опасаться одного его желания заполучить меня со всеми потрохами.
Его темные глаза не оставляют мои ни на мгновение. Напряжение нарастает. Кажется, даже воздух начинает потрескивать.
— Вопрос в том, что мало у кого найдется столько, сколько меня устроит.
Я подхожу к самому краю. Прыгаю, резко выдвигая безумную ставку:
— Так дай мне столько, чтобы хватило купить тебя.
В ожидании ответа дышать перестаю. Чего добиваюсь? Что хочу услышать? Не просто боль причинить… Да и вряд ли это в полной мере возможно. Неужели и правда хочу того же?
Но получить ответ от Рейнера не удается. Створки лифта в очередной раз разъезжаются, и в кабину входит незнакомая молодая пара.
— Доброй ночи.
— Доброй… — Андрей не дает закончить.
Отступает к выходу и, потянув за руку меня, выводит на этаж. В номер буквально заталкивает. Ненормальный! Приставив меня лицом к стене, сам сзади прижимается. Вдавливает с такой силой, что у меня кости трещат. Обжигает затылок тягостным выдохом.
Цепляя пальцами за шершавую отделку, готовлюсь к тому, что он просто задерет платье и отымеет меня у этой проклятой стены.
Однако Рейнер вновь удивляет. Отстранившись, еще раз шумно выдыхает и покидает номер, громыхнув напоследок дверью.
Дикий, жестокий, безумный… Зверюга!
Отлепившись от стены, обхватываю руками плечи. Пытаюсь взять под контроль разболтанные эмоции. Душ принимаю в каком-то трансе. Долго причесываю волосы. Даже втираю в кожу найденный в ванной отельный лосьон.
И все равно ощущаю себя бесформенной пульсирующей массой, которая отчаянно пытается стать человеком.
Снова нарушаю правила, забираясь в постель в халате. Намеренно скольжу ближе к центру. Сворачиваюсь под одеялом калачиком.
Долго не могу уснуть. В голове бесконечно крутятся самые разные мысли.
Какая любовь? Так ведь нельзя. Но почему я продолжаю об этом думать? Почему беспокоюсь из-за того, что его нет? Он ведь купил меня! Ужасно со мной обращается. И хочет, чтобы я после этого любила его?
Форменное издевательство!
Где же он? Где?
Когда из номера Саульских начинают доноситься приглушенные стоны и характерный стук изголовья, меня реально в жар бросает. В груди сразу такая ломота возникает, вдохнуть нормально не получается. Ладонь притискиваю, сердце не унимается. Так тянет, так ноет, что дыхание со свистом срывается.
Что же это такое?
Почему?
Смиряясь с тем, что без Андрея не усну, включаю настольную лампу и сажусь на постели. Беру в руки телефон, с целью почитать, но палец, словно произвольно действует. И вот я уже зависаю над зеленой трубкой у контакта «Рейнер».
Пару дней назад я скачала сборник Фицджеральда. На это и пытаюсь переключиться. Да ни в какую!