Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 14)
Он ловит пальцами прядь моих волос, прижимается лбом к переносице. Прихватывает губами губы. Жадно и влажно проходится по ним языком. Снова в глаза смотрит.
Долго смотрит. Ладонью по щеке ведет.
Я в замешательстве. Что именно он делает? Не понимаю, что происходит.
Эмоции и чувства путаются. Сбиваются в хаотичную массу, которая выталкивает в горло, колотящееся на разрыв сердце.
Он ведь… Андрей смотрит так, словно ласкает меня, жалеет, на что-то уговаривает и как будто прощения просит.
А потом… Давит мне на плечи, вынуждая опуститься на колени.
— Пососи у меня, — этот низкий хрипучий голос наждаком по коже проходится.
Взрывает сразу всю структуру нервной системы. Узлы и волокна, все сплетения — пожаром охватывает.
Оторопело пялюсь на покачивающийся перед моим лицом возбужденный член. Отмечаю разветвление вздутых вен, обнаженную ярко-розовую головку и то, что весь орган покрыт влагой. Моей смазкой.
— Соси, девочка.
И меня вновь раскатывает губительное осознание: выбора он мне не оставляет. Эта необычная комбинация слов хоть и не звучит сейчас как жесткое требование, вряд ли сойдет за обычную просьбу, от которой ты имеешь право отказаться.
Вся кровь к лицу приливает. В голове шум появляется.
Качнувшись к Андрею, зажмуриваюсь. Не потому, что мне противно. Отчего-то нет… Стыд размазывает. Заставляет погружаться еще глубже в омут Рейнера. Если бы я была ученым, то вывела такой закон, потому что он абсолютно реально работает.
Втягиваю носом воздух и глотаю в себя его запах. Внутри все дрожью отзывается. Это не страх… Нечто гораздо примитивнее и сильнее.
Мне стыдно, как никогда прежде… Эмоции распирают изнутри до невозможности. Из-под зажмуренных век скатываются слезинки. Смахиваю их ладонями. Мысленно взываю к Андрею, чтобы он как-то направил меня на пути очередного падения.
Но вместо этого слышу его громкий и тяжелый вздох. Лицо обдает потоком прохладного воздуха. Сгустившуюся тишину прорезают гулкие шаги.
Он уходит?
Не сразу решаюсь открыть глаза. Когда же, наконец, делаю это, осознаю, что действительно осталась в помещении одна. Оседая задом на икры, закрываю горящее лицо руками.
Сама своего состояния не понимаю. Что я чувствую? Облегчение? Или… разочарование?
13
— Готова? — Андрей выходит из гардеробной и упирается в меня оценивающим взглядом.
Не успеваю ответить. Точнее, он этого не ждет. Просто подхватывает наши дорожные сумки и направляется к двери. Я поднимаюсь, нервно расправляю подол тонкого трикотажного платья и покорно плетусь следом.
До сих пор не понимаю, что произошло в том лесном домике. Почему он ушел? Ушел на пике возбуждения, так и не получив разрядку. Почему не стал настаивать? С тех пор прошло уже четыре дня, а он… Андрей все эти дни ко мне не прикасался.
Мне, конечно же, не из-за чего расстраиваться.
Я нахожусь в замешательстве. После того, как он четко обозначил мое предназначение на следующие полгода, его воздержание не может не вызывать недоумение.
Меня что-то гнетет. Но из-за чего я переживаю? Не знаю… Просто… Боже, я все же расстроена. Вот только не могу понять, почему. Просто… Это ненормально. Наверное, для меня самой проще, когда он ведет себя как зверь. Сейчас же, с таким отстраненным и сдержанным Рейнером, чувствую себя еще более неуверенно и дискомфортно.
Не могу определиться с тем, какой должна быть тактика моего поведения. Все так размыто. Границ не вижу. Были бы хоть какие-то маяки… Не выплыву. Без Андрея не выплыву. Да, вот такая я, привыкла, чтобы мне указывали. Сама по факту подстраиваюсь и определяюсь с эмоциональными реакциями.
Сейчас же я полностью дезориентирована. Не понимаю, зачем нужна ему…
Напряжение между нами сохраняется и по дороге в аэропорт. Сидим совсем близко на заднем сиденье, смотрим в разные стороны.
— Сколько мы пробудем в Москве?
— Два дня.
— Ясно.
Смотрю на Андрея и все чего-то жду. Однако он молчит. К окну взгляд уводит.
Я так и не узнала, зачем же мы ездили в тот лесной домик? Не собирался же он заряжать телефон, просто трахая меня? По крайней мере, об этом мы оба забыли, как только ступили в дом. Значит, он что-то планировал… Что-то, помимо секса. Мы должны были там остаться с ночевкой? Что делать?
У Рейнера спрашивать не решаюсь. Он сам по себе не располагает к откровенным беседам, а после леса так и вовсе.
В аэропорту меня настигает очередная волна шока, когда выясняется, что летим мы не одни, а в компании двух семейных пар. Мне не хватает времени на эмоциональную перестройку. Таращу на них глаза и просто захлебываюсь от стыда.
— Дыши, — уж не знаю, просьба это, совет или требование со стороны Андрея. — Все нормально. Порядок.
Целенаправленно перевожу дыхание и, стараясь не замечать изучающих взглядов, вполне осознанно жмусь ближе к своему спутнику.
Именно эта мысль на повторе крутится в моем сознании.
Андрей представляет нас. Я киваю и, пытаясь выдерживать невозмутимость, попутно стараюсь запоминать еще и имена людей, которых, как я надеюсь, после этой поездки никогда больше не увижу.
— Всегда знала, что губа у тебя не дура, Рейнер. Такую куколку отхватил, — с улыбкой проговаривает старшая женщина — Катерина Львовна.
Я, все еще силясь отойти от шока, молча проглатываю это шутливое замечание.
— Тата не любит, когда ее сравнивают с куклой, — серьезно предупреждает Андрей, сохраняя при этом очевидное уважение к женщине.
Теряюсь только от того, что он в принципе посчитал нужным озвучить подобное. Все остальные эмоции стараюсь задвинуть подальше. Подумаю об этом позже, когда смогу расслабиться.
— О, простите, — крайне эмоционально восклицает Катерина Львовна. А мне отчего-то легче становится при осознании, что смущаюсь тут не только я. — У меня не было намерения вас обидеть.
— Ничего. Я понимаю.
Шесть пар глаз продолжают бегать и пересекаться, но говорить нам, что неудивительно, не о чем.
— Ну что, на перекур, пока есть время? — вносит предложение высокий и крупный мужчина, которого Рейнер представил Романом.
У него тяжелый, уверенный и спокойный голос. Озноб вызывает, вот так, одно лишь звучание. Подобное у меня случается лишь с Андреем. Но с Андреем-то понятно…
Осознаю, что выпала из реальности, когда этого огромного, устрашающего на вид мужчину отчитывает жена.
— Саульский, сколько просить, не кури натощак, — удерживает его за рукав рубашки.
— Мурка, я дома кофе выпил. И пока ты шкурку начесывала, дважды покурил. Так что расслабься, — затыкает ей рот коротким поцелуем.
Отрываясь, мгновение в глаза смотрит. Да так, что мне неловко становится. Горячей магмой на пол сливаюсь.
В поисках хоть какого-то равновесия, обращаю все внимание к Андрею. Как раз в тот самый миг, когда он сам ко мне наклоняется. Сталкиваемся взглядами. Искрами воздух высекаем.
Инстинктивно за руку его хватаю. Он этот жест прослеживает. Поджимает губы и выразительно вдыхает через нос.
— Я недолго, — сдержанно успокаивает.
Но я все равно его отпускать не желаю. Приходится напомнить себе, что я не ребенок, а Рейнер — не мой родитель. Он в принципе не обязан носиться с моими тараканами и повышенной эмоциональной переживательностью. Не обязан… Все совсем иначе. Как бы мне ни хотелось обмануться, Андрей является источником моего беспокойства.
— Хорошо, — разжимаю пальцы и со странным сожалением отпускаю.
Боюсь, что с женщинами у меня не найдется ни единой общей темы. Уже представляю, как между нами на неопределенный срок повиснет тягостное неловкое молчание, и даже прикидываю, как буду с ним справляться. Однако едва мы опускаемся в мягкие кресла зала ожидания, та, которая мурка, а точнее Юлия Саульская, берет на себя роль тамады.
— Непривычно видеть Рейнера со спутницей. Я его сто лет знаю. Он нас часто навещает. Но всегда один. А тут Рома говорит, что Андрей будет с невестой. Говорит, вы давно знакомы. «Зеленая» любовь Рейнера, так сказал!