Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 94)
Кто ты, воин[2]? Аха-ха.
Я бы реально расхохоталась, если бы не адское возбуждение, которое этот древний человек вызывает.
В память врезался тот дикий минет, который он из меня выбил. Ужас, какая пошлость. А мне понравилось. Вкус чертового члена, его жар, трепет, напор… Я бы хотела повторить этот опыт. Но в связи с возникшей на фоне физической неудовлетворенности обидой, стойко строю злой вид.
– Ты обалдел, родной? Сгинь прочь! – хриплю, пытаясь перекричать шум воды.
Для наглядности указываю рукой на дверной проем.
Но Фильфиневич продолжает шагать. И шагает до тех пор, пока не оказывается вместе со мной под обрушивающимися с потолочной душевой лейки каплями.
– Это ты обалдела, родная, – свирепо шепчет он, наклоняясь лицом к моему лицу. – Я тебя не отпускал.
[1] Мом – бог насмешки, злословия и критики в древнегреческой мифологии.
[2] Отсылка к фильму «Троя».
50
© Амелия Шмидт
Эта претензия расходится по моему сознанию множественными отзвуками.
Я замолкаю. Не смею что-либо говорить. Выражаю неповиновение исключительно взглядом. Но и его при желании можно побороть. И Дима, конечно же, именно это и делает. Упершись лбом в мой лоб, давит до тех пор, пока не притискивает к стене.
С гуляющим нервным вздохом опускаю веки.
И как только мое сознание погружается в темноту, ощущения усиливаются. Серьезнее всего страдает сердце – в него будто инъекцию допинга вводят. И вот оно увеличивается в размерах, накапливая в процессе попросту сумасшедшее количество энергии. Ширится, ширится… Пока не заполняет всю грудь. Прекращение роста – чей-то хладнокровный расчет, чтобы банально не разорвать на кусочки, а обречь на более длительные мучения, когда разросшаяся махина принимается за циркуляцию крови.
В голове становится так шумно, словно там взлетают сотни вертолетов. Тело тяжелеет. Ноги слабеют.
Вжимая ладони в стену позади себя, какое-никакое равновесие ловлю.
Жду, что Дима поцелует.
Странно… И зачем это мне?
Но поцелуев не случается. По крайней мере, в верхние губы. Спустя пару секунд после того, как исчезает давление мужского тела, улавливаю практически невесомое влажное касание в районе гениталий.
Распахиваю глаза.
Так и есть – Люцифер на коленях у моих ног.
О-о-о, черт…
Едва я это вижу, носящаяся по организму кровь воспламеняется. Превращаясь в горючее, в большем своем количестве она устремляется к промежности. Там и до того все ныло от возбуждения, а уж после этого начинается настоящий чувственный пожар.
– Боже…
Да, я пылаю. Но мне хочется сгореть.
Дима, ко всему, вскидывает взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза. Господи, тот самый смущенно-похотливый взгляд, который доводит меня до предела.
– Черт…
Скользнув ладонью мне между бедер, он заставляет расставить ноги шире. Подаюсь охотно, но с трудом. Опираясь всем весом на стену, рисую ступнями на полу душевой какие-то странные пунктирные линии. Естественно, что эти судорожные движения не дают того открытия, на которое мы с Димой рассчитываем, но, тем не менее, он проталкивается вперед и впивается своим горячим ртом в мою жаждущую разврата плоть.
– О-о-о… Б-боже…
Это так прекрасно, что я готова заплакать.
Миг, и обе мои руки в волосах Фильфиневича. Теряя над собой контроль, оказываю ими конкретное давление. Кроме того, оторвав задницу от плитки, подаю себя как на блюдечке и толкаюсь остервенелому в своем голоде рту демона навстречу.
Подбирая тянущиеся из меня выделения, он с потрясающей легкостью загоняет в мое лоно сразу два пальца. И не просто загоняет. Ими Дима меня трахает. Это почти так же кайфово, как при поршневой работе дубины господина. Стимуляция клитора же делает ощущения безумно яркими.
– О-о-о… Боже… Боже… Умоляю…
Вероятно, мой мозг все же запомнил это слово. Срабатывает, как рефлекс. Нашел-таки, гад, кнопку управления! Впрочем, до тех пор, пока он воздействует на нее языком, я решаю об этом не беспокоиться. Раздразненный крошечный бугорок давно превратился в радиолокатор. И стоит Фильфиневичу заняться им прицельно, на подстанции разворачивается техногенная катастрофа. Однако эпицентром взрыва все равно является мое влагалище.
Всхлипываю от удовольствия. Кричу. Содрогаюсь всем телом. Буквально рассыпаюсь. Пульсирую так бешено, что в клетках вспыхивают очаги боли. А на финальных спазмах вдруг резко обмякаю. Только Дима спасает от падения. Целуя в губы, разносит по моему рту вкус интимного секрета. Дикость, но когда мы его разделяем, это действует словно афродизиак. Распаляюсь, несмотря на то, что лишь недавно кончила. Это возбуждение наполняет меня энергией.
Пока длится поцелуй, мы непрерывно трогаем друг друга руками, тремся телами и издаем различные сексуальные звуки.
– Теперь ты, Ли… – хрипит Фильфиневич, заглядывая в глаза. – Пососи у меня.
Как я могу отказать, когда он подкрепляет просьбу тем самым смущенно-похотливым взглядом и открытой демонстрацией потребности?
– Хорошо, – шепчу едва слышно.
Меняемся местами. Фильфиневич встает под стену, а я опускаюсь перед ним на колени. Никак мне не удается детально рассмотреть член. Едва я оказываюсь на его уровне, крупная пунцовая головка с мутноватой капелькой предэякулята тут же толкается мне в рот. Не сама, конечно. Пхах. Душегуб проявляет нетерпение. И стоит отметить, сопротивления не встречает. Скользит, размазывая по моему языку солоноватый вкус порока, до самого горла. Насладиться им не успеваю – с некоторой долей напряжения в мускулах и связках принимаю все еще непривычный напор толстого ствола.
В который раз удивляюсь, как нечто настолько огромное, твердое и рельефное может быть таким нежным. Странно, конечно, но дубина неандертальца завораживает. И что самое главное, сражаться с ней желания не возникает. Напротив, хочется приручить монстра. Пхах. Вероятно, это возможно, если относиться к штуковине… Нет, не с долбаным уважением. Думаю, здесь всего-навсего нужна ласка.
Слышу, как у Димы перехватывает дыхание. А через секунду глохну от его грубого стона. Одновременно с этим улавливаю, как он содрогается. И меня саму перетряхивает до мурашек. Дернув плечами, инстинктивно подаюсь назад, и член с влажным звуком покидает мой рот.
– Эм-м… Боже…
Глядя на покрытого слюной зверя, невольно расширяю глаза. Он колышется прямо перед моим носом, дразня мои нервные окончания своим сексуальным запахом.
Да уж…
Мужской половой член – это то, что можно приводить в пример, рассказывая о том, что лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Все вовсе не так уныло, как расписано в учебнике. Я не перестаю изумляться реальной анатомии.
Сглатываю, когда понимаю, что во рту слишком много слюны собралось. После этого осевшая на рецепторах терпкость мужского желания ощущается еще острее. Очевидно, без примеси разбавителя пряность приобретает более насыщенный вкус.
– Тебе нравится, Шмидт? – прилетает довольно-таки неожиданно. Ведь я успела забыть, что штуковина, которую я так увлеченно разглядываю, пришита к реальному человеку. – Скажи, зверушка, тебе нравится мне сосать?
К реальному оленю, если быть точнее.
И вовсе меня его грязные разговорчики не возбуждают.
Фигня, что краснею. С выдающимся актерским мастерством закатываю глаза.
– Да, Владыка, – шепчу умышленно-трепещущим тоном. Жамкая мощную хреновину пальчиками, преданно смотрю барину в глаза: – О, милостивый господин, мнится мне, что лучше твоей бубуки на всем белом свете не сыскать.
При виде того, как меняется лицо Фильфиневича, с трудом сдерживаю хохот.
Он же, поскрипев зубами, цедит:
– Хочешь, чтобы у меня упал? Не дождешься!
Отобрав управление, демон сам сжимает пальцами свой член и зачем-то стучит им мне по губам. Я такого дебилизма предвидеть не могла, поэтому в процессе лишь испуганно моргаю и издаю те бибикающие звуки, которые обычно, играя, с помощью пальца выдают годовалые малыши.
Как ни странно, Дима не смеется.
Пронизывая ошалелым взглядом, почти миролюбиво просит:
– Покружи по шляпе языком, ведьма.
Боже…
Что такое шляпа, я могу лишь догадываться.