Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 88)

– Нет… Не против.

После оформления всех необходимых заказов мы разбредаемся по ванным. Дима, естественно, бесконечно долго купается. Я же управляюсь минут за десять. Но меня это не особо беспокоит. Чувствую себя вполне свободно. Покопавшись в бесценных вещах Люцифера, натягиваю боксеры, футболку, спортивные штаны и толстовку. Под струями горячей воды вроде и согрелась, но дрожь почему-то не проходит. Возможно, стоило бы просушить волосы. Но я не привыкла таким заниматься. Хорошенько протираю пряди полотенцем, и на том все.

Не дождавшись хозяина, спускаюсь на первый этаж. А чтобы нескучно было, переношу в гостиную песиков и, расположившись с ними на ковре, включаю телевизор.

Щенки практически сразу от меня удирают. Виляя хвостиками, принимаются за изучение новых территорий. Приглядываю за ними, но по большей части пялюсь в экран. И все равно не получается сосредоточиться на разворачивающемся действе.

Слишком много всего в голове. Ее раздирают противоречия.

Я не понимаю, что я здесь делаю. Не понимаю, как после всего поддалась на провокации и уговоры Фильфиневича. Не понимаю своего личного желания быть здесь.

– Нравятся черно-белые фильмы? – вырывает меня из размышлений Дима.

Боже, я так увлеклась рефлексией, что не услышала, как он подошел.

– Не то чтобы очень… – шепчу я сипло, отвечая на его вопрос. – Неожиданно захотелось.

Сердцебиение учащается.

Прежде чем взглянуть на Люцифера, неосознанно расширяю глаза. А когда сталкиваемся, размыкаю и рот. Втягиваю через него кислород.

Что сказать?

Чувствую себя исключительно странно.

Внутри все накаляется, бурлит и порхает.

Я петарда и бабочка. Не иначе. Два в одном. Ощущения круче, чем во время самого сложного танцевального прыжка и изящного выхода из него. Фейерверки и сопутствующие им колебания прекращаются, когда звонят в дверь, и Дима уходит принимать заказы.

[1] And I will always love you (англ.) – Я всегда буду любить тебя. Строчка из песни Уитни Хьюстон.

47

Если я сделаю то, что ты хочешь…

© Дмитрий Фильфиневич

Снова привычная реальность падает. Снова я не я.

Ау, индивид? Куда, блядь, урыл?

За окном льет дождь. В гостиной погашен весь свет, а исходящее от плазмы чб-зарево – мизер, неспособный рассеять внушенную моему извращенному воображению интим-атмосферу.

В распоряжении кресло, кушетка и два дивана, а я валяюсь на ковре рядом со Шмидт и чертовой псарней. Ах да, рядом еще клубника, которой ведьма подпитывает свою колдовскую силу. Она кайфует, пялясь в экран, а я хуею от вида сливок на ее губах. Подвисая на сюжете, служанка не сразу их облизывает. А уж когда облизывает, в рот отправляются и липкие пальцы. В очередной раз поражаюсь тому, что эта ее дурная привычка так вштыривает! Кто-либо другой подобными действиями вызвал бы сугубо омерзение.

– Поцелуй меня. Поцелуй меня, как в последний раз , – льющийся из динамиков объемный звук заполняет собой все пространство.

Нет шансов не услышать.

Шмидт краснеет и смущенно кусает губы. Повернувшись ко мне, смеется.

Я веселья не разделяю. Не в силах. С трудом таскаю в себя и из себя воздух. Во мне будто какой-то мотор сдох. Хотя сердце пашет исправно. Даже чересчур рьяно.

Думаю о том, что Лия сказала, будто бы я должен постараться, чтобы ей было интересно. А сделать ни хрена не могу.

Я хочу ее рот. Хочу раздеть догола. Хочу загнать в ее ведьмовское тело член.

С каждой гребаной секундой накал усугубляется.

Дураку понятно, что я нуждаюсь в системном предупреждении, с которым появится возможность переключиться. Но мое сознание не мне, а какому-то дьяволу на руку работает. Штормит нереально. Сука, да такого эффекта ни одно запрещенное вещество не дает! Шмидт вновь сосредотачивается на экране, а я с шумным выдохом откидываю голову на подушки дивана, которого до этого касался лишь спиной.

Прикрывая глаза, невольно задаюсь вопросом: «На что, блядь, похож этот вечер?» Никак не могу подобрать определение.

Странное перемирие. Обманчивый союз. Мучительная связь.

Какова моя участь? Наблюдать и страдать? Пиздец, удовольствие.

Предо мной, как перед Гамлетом, предстает экзистенциальная дилемма: поить или не поить. Да, я в курсе, что там несколько о другом. Но суть в том, что в масштабах моя проблема ничуть не меньше.

Я хочу, чтобы Шмидт подтаяла. Вот только моя надменная натура желает, чтобы она вся со мной была. В трезвом уме. Это важно.

Да, важно. Но сколько нам еще молчать? Четверть меню итальянского ресторана оприходовали в тишине. Скоро Фиалка прикончит и клубнику. И что, мы тупо ляжем спать? Я просто не знаю, о чем говорить. Блядь, да, конечно, знаю… Только не с ней!

Разве у меня есть выбор?

Испустив тяжелый вздох, поднимаюсь и плетусь в сторону бара. Шмидт отлипает от экрана. Все так же молча наблюдает за тем, как я открываю шампанское и разливаю шипучку по фужерам. Не говорит ни слова, даже когда я, подхватив бутылку и бокалы, возвращаюсь, чтобы вручить один из них ей.

Принимает.

Сука, неужели уговор «не скандалить» в нашем случае равен исключительно молчанию? Бухаем ведь тоже молча!

Лишь после второго фужера язык развязывается.

– Что происходит? Почему ты смотришь фильмы о любви? Я не понимаю, ведьма. Это так на тебя не похоже.

Все, что я делаю, чтобы эти вопросы не звучали как начало конфликта – убираю мат, приглушаю голос, расставляю паузы и тяну некоторые слова.

– Какая любовь, Дима? – отбрехивается моя порозовевшая визави. – Это военный фильм.

Хмыкнув, качаю головой. Одновременно с этим тихо ржу. Таким образом мягко показываю, что ни хуя не верю в ее ответ.

– Что? – возмущается Лия.

Ведьма с бездонными глазами, в которых хранится таинство бытия.

Один ее взгляд вызывает у меня и гремучую боль, и глубокую печаль, и щемящую тоску, и ошеломляющую радость.

– Ничего, – буркаю угрюмо.

Шмидт щурится.

– Ты обещал, что мне будет весело. А мне не весело. Я хочу уйти.

Блядь, я ненавижу себя за это, но факт есть факт: на это заявление мой организм отзывается ебаным стрессом – грудь резко опаляет жгучим жаром, сердце принимается убойно топить, мышцы в районе шеи и плеч деревенеют от напряжения, следом за выступившим на коже потом появляется дрожь.

Я должен что-то сказать. Вот только язык в пересохшем рту вдруг разбухает и превращается в бесполезное бревно. Молчу, будто мне похуй.

Хотя более чем уверен, что глаза опровергают сей факт – таращусь на Шмидт в несвойственном для себя приступе паники.

Она же, вздохнув, возвращается к просмотру унылого кино.

Максимально незаметно перезагружаю легкие. С выдохом будто проседаю. Вязну в каком-то дерьме.

Какое уж тут веселье?

Сердце не замедляется ни на секунду. А периодами, когда особо трешовые мысли наводняют мозг, еще и ускоряется.

Почему она не уходит? А если соберется, как я ее, мать вашу, остановлю?!

Заливаю тревожность шампанским.

Сука, со Шмидт я точно сопьюсь. Психушка не за горами.

Что за хрень?

Дело ведь не только в физической потребности припарковать свой член во влажном теплом месте. Через блядскую близость я рассчитываю закрыть те вопросы, которые не способен решить вербально.