Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 7)
Игнорирую все до тех самых пор, пока не оказываемся в библиотеке. И даже там… Я не пялюсь! Просто подхожу к камину.
– Вам не следует ни к чему прикасаться, – предупреждает меня Саламандра, когда я уже тянусь к приворожившей меня статуэтке.
Резко одернув руку, прячу обе за спину.
– Да я как бы и не собиралась ничего трогать… – протягиваю пренебрежительно.
– Присядьте, – указывает Саламандра на стоящее перед массивным письменным столом кресло. – Я распоряжусь, чтобы вам принесли чай.
Кто в такую жару пьет чай? И кто-то еще будет говорить, что я странная? Фильфиневичи и их приспешники дают фору!
– Мне бы простой воды.
Саламандра, словно лишний раз убедившись, какая я недотепа, демонстративно поджимает свои резиновые губы. Однако, не проронив больше ни слова, откланивается.
Протест во мне так и бурлит, но, помня о том, что сегодня не самый удачный день, а я уже на волоске от провала всех своих планов, я заставляю себя свалиться в кресло. Скрестив руки на груди, набираю полные щеки воздуха. Раздраженно его выталкиваю. Этот своеобразный ритуал всегда помогает спустить пар.
Но не в этот раз.
Я же не могу выколоть себе глаза. Вот сижу я, смотрю на стеллажи с книгами и гадаю, сколько рядов до стены уместилось? Четыре или пять? Что за истории на них хранятся? Их хоть кто-нибудь читает? Или только протирают от пыли?
Хозяйка дома примет меня лично. Сама Катерина Ивановна Фильфиневич. Эта новость, естественно, тоже вызывает удивление. Обычно все вопросы с персоналом решает экономка. Интересно, почему Саламандре не доверяют?
Смяв подушку, ложусь боком на подлокотник, чтобы заглянуть в проход между стеллажами?
– Раз, два, три, четыре… – считаю я ряды, пока не замечаю висящий на стене портрет. В груди что-то сжимается, и меня настигает головокружение. – Боже…
Перед глазами все плывет, как я ни пытаюсь сфокусировать взгляд на изображении. Моргаю раз, другой… Что-то блестит… И в этот самый момент дверь в библиотеку резко, с каким-то нереально-громким звуком открывается.
Дернувшись, я стремительно выпрямляюсь. Чинно пристроив руки на коленях, смотрю прямо перед собой и терпеливо жду, пока Катерина Ивановна пройдет за стол.
Вот только… Вошедшего человека Катериной Ивановной не назвать. Его не назвать даже женщиной.
Это Люцифер!
И выглядит он, Боже, просто мне в насмешку, с иголочки! Как Бог стиля. Как секс-символ. Как экспонат мужской безупречности.
Мистер Совершенство, блин.
Мне он не нравится. Трындец как не нравится.
Терпеть не могу лощеных оленей.
Когда только успел привести себя в порядок? Ради чего столько стараний? Ему кто-то помогает поддерживать этот звезданутый стиль? У него свадьба? Часы, браслеты, кольца, цепь – откуда он знает, как все это сочетать, чтобы не быть похожим на цыганского барона? Как бы он отреагировал, если бы Яша воспользовался его высокомерной задницей, как когтеточкой?
Стоп.
Самый главный вопрос… Что он, черт возьми, тут делает?
Едва я его прогоняю в своем мозгу, меня бросает в жар.
Господи… Неужели он имеет какое-то отношение к Фильфиневичам?
Господи… Он… Один из них???
Хочется орать.
Но…
Я все еще держусь за эту работу. Скриплю зубами, но держусь.
Это очень непросто. Ведь в глазах Люцифера я вижу победу. Его победу надо мной.
Никому прежде не удавалось заставить меня молчать. Никому!
– А что это ты такая тихая стала, а?
Впрочем, не этому лохматому псу начинать!
– Пытаюсь вспомнить, где видела твою мерзкую рожу.
Так, ну… Улыбка с его губ ненадолго, но сползает.
– Короткая у тебя все-таки память, – толкает с презрением и доводящей меня до бешенства насмешкой.
– А у тебя, как я посмотрю, больно длинная! Чего привязался? Иди куда шел!
Ноздри демона раздуваются.
Опираясь ладонями на столешницу, он прожигает меня разъярённым взглядом.
– Ты в моем доме, Амелия, блядь, Иннокентьевна Шмидт.
– Может, и в твоем… А может, и нет… Кто ж знает, где ты ошиваешься? – роняю намеренно безразлично. – Ты в троллейбусе ехал. Троллейбус тоже твой? Или ты все же меня преследуешь, а? – дурю на нервах лихо. – Что точно, так это то, что второго имени мне не давали! Амелия, Люцифер. Без «блядь».
– Мне похуй, – выписывает мне в тон.
Кровожадная улыбка, которую он выдает после этого сообщения, заставляет меня поежиться.
– О-о-о… – мой голос звенит, но я прикрываю это смехом. – Да ты урод. Самый настоящий урод.
– Думай, как хочешь. А называть меня будешь отныне Хозяином. Ясно тебе, Кеша?
Я застываю буквально на мгновение. Только ради того, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым.
– Пошел ты, – толкаю по слогам.
– Пошла ты, – чеканит с усмешкой дьявола он.
– Люцифер с самой стремной в мире фамилией!
– Что, на хрен? Ты очумела мою фамилию трогать?! Эта фамилия, блядь, Одессу построила! А на сегодняшний день каждого десятого жителя кормит! Тебя в том числе, когда ты приползаешь в пункт выдачи гуманитарки!
– О-о-о… – отчего-то голос хрипнет, но я сохраняю иронию, даже несмотря на то, что олень смотрит на меня так, словно готов уничтожить. – Да ты, товарищ, до сих пор не протрезвел!
Очень хочется встать на ноги. Как-то улучшить свое положение. Но я ведь понимаю, что он в любом случае будет возвышаться. Поэтому сижу, развалившись в кресле, словно меня ничего не заботит.
– Сама ты синяя, – выплевывает Фильфиневич. – По жизни.
– Даже если меня примут на работу в этот дом, не надейся, что я буду тебе прислуживать, – тяну с улыбкой. – У тебя всегда будет самая грязная комната, самая мятая одежда, самое сырое постельное белье, самый холодный чай, самый черствый кусок хлеба.
Он обнажает зубы в ухмылке и ржет.
– Я люблю холодный чай. Хлеб я не ем. К моей одежде ты не приблизишься. А комнату я заставлю тебя вылизать языком.
На последней фразе я вскипаю.
– Я обещаю тебе еженедельную диарею и минимум раз в месяц – вшей!
Мистер Совершенство кривится. А я наконец-то ржу.
– У тебя совсем бачок потек? – предъявляет через секунду.
– Следи теперь, чтобы у тебя не потек.
– Будешь делать все, что я скажу, мартышка, – тянет нараспев, предвкушая невесть что! – Станешь моей ручной зверушкой.