Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 60)
– А ты трус!
– Что?! Рамсы-то не путай, Фиалка!
– Дим, ну харэ ломаться! Дома никого до завтра не будет. Мы спокойно спустимся в подземелье, исследуем все эти камеры и преспокойно вернем карту на место.
– Ты наивная, я гребу, – ворчит Люцифер.
– Не наивная, а оптимистка.
– Угу!
– Угу!
– Лады, блядь, – выдыхает сердито. И выставляет свои условия: – Мы спустимся. Ночью. А когда вернемся, ты мне дашь. Два раза.
Естественно, это требование приводит меня в бешенство. А еще в волнение, но… Это неважно!
– Пошел ты, Дима… – цежу с продолжением, которое он точно знает.
Запихиваю папку, которую держала до этого, в шкаф и, сжав кулаки, разворачиваюсь по направлению к выходу. Совершаю четыре тяжелых и громких шага, когда замечаю лежащую на полу карточку.
Сердце паузу берет. И я тоже притормаживаю. Наклоняясь, сгребаю фотографию пальцами.
– Снова эта троица… – бормочу практически бездыханно.
– Что за троица? – спрашивает нависший надо мной Люцифер.
– Какие-то твои предки… Они же на картине… И вот… Часы, которые я украла, принадлежали ему… – показываю на мужчину.
– Тогда это мой тезка. Старший сын основателя усадьбы и предприятия, – информирует Фильфиневич спокойно.
– Дмитрий Эдуардович, – выдыхаю я на автомате и почти сразу же, перевернув фотографию, читаю там это же имя. А кроме него: – Альфия Назировна, АвелияДмитриевна.
После имени девочки говорить не могу.
Сердце какую-то новую стихию проживает. Внутри него образуется расщелина. И эта расщелина не только препятствует нормальному функционированию, но и служит источником ужасной боли.
Прижимая к губам пальцы, я с трудом сдерживаю слезы.
– И где эта фотка была? – спрашивает Фильфиневич. – Просто здесь, на полу?
– Мм-м-гу, – выдавливаю я.
И убегаю.
32
© Амелия Шмидт
Убегаю, чтобы спрятаться и выплеснуть фантомную боль. Не хочу, чтобы Фильфиневич видел, что я так восприимчива к судьбе незнакомых людей. Кроме того… Чем острее те чувства, которые они меня заставляют проживать, тем сильнее я беспокоюсь. Подумываю даже обратиться за помощью к Ясмин.
Может, я в самом деле схожу с ума? Может, в психодромном доме Фильфиневичей ко мне прицепилась какая-то сущность?
Пересекая один из хвойных массивов усадьбы, обо всем забываю.
И боль, и вызванная троицей тревожность отступают под давлением более насущного беспокойства, когда я улавливаю позади себя шаги. Заметавшееся за грудиной сердце вынуждает меня тяжело выдохнуть и обернуться.
Никого.
Суетливо бегаю взглядом от куста к кусту, от дерева к дереву, от тени к тени. Задушенно вскрикнув, вздрагиваю, реагируя на резкий взлет какой-то птицы. В опасении, что зрение искаженно из-за переполнивших глазницы слез, бешено моргаю.
Никого.
Но ощущение чьего-то присутствия настолько реально, что возникает уверенность, будто не один человек, а целая толпа за мной следит. Я чувствую их взгляды. Беспокойство стремительно перерастает в панику.
– Что вам нужно? – кричу в пустоту. – Что вам нужно?
Дыхание срывается. И эти резкие надсадные вздохи, как и все прочие природные звуки, вдруг на фоне всего происходящего кажутся угрожающими.
Растущий страх побуждает меня броситься наутек. Нестись сломя голову, ведь пока я бегу, слышу, как за мной кто-то гонится.
О Боже… О Боже…
Белый день, огромная усадьба, сотни человек в обслуге, однако на моем пути ни одной живой души. Всем одновременно выходной бы не дали, но факт остается фактом: мне не к кому обратиться за помощью.
Чувство времени искажается. Работа мозга и физическая координация нарушаются. Ужасом охвачен весь мой организм. Мышечная масса поражена тремором. Легкие распирает от боли. Горло горит. Во рту появляется вкус крови. Прежде чем достигаю своей комнаты, по меньшей мере трижды возникает ощущение, что сердце разорвется.
Пишу Фильфиневичу, не успев толком отдышаться.
В любой другой момент я бы послала его и занялась своими делами, но сейчас мне слишком тревожно. Я даже обиды не чувствую. Переписка с придурком, как бы смешно это не звучало, успокаивает.
Честно? Не жду от него поддержки. Уверена, что продолжит козлить. Поэтому следующее сообщение удивляет.
Значок «онлайн» пропадает.
Расстроенно перевожу дыхание и забираюсь на кровать. Держа перед лицом украденную фотографию, принимаюсь в очередной раз рассматривать троицу.
Это, конечно, не способствует умиротворению, но что еще мне делать?
Какие они красивые… Интересно, являются ли они прямыми родственниками Димы… Его линия ведь могла и от другого сына основателя пойти… Хотя нет… Не могла… Если судить по цепочке имен и отчеств, то он прямой наследник этого первого Дмитрия Эдуардовича… В таком случае получается, что помимо Авелии у пары был еще как минимум один сын… Ну, по логике… Где бы достать генеалогическое древо? Черт, оно ведь точно должно быть… Нужно обязательно вернуться к исследованию шкафа.
«4/VII 1937 г.» – вижу дату на обратной стороне карточки.