Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 54)

После падения голова долго кружится, но я бойко отталкиваю Фильфиневича и поспешно принимаю сидячее положение.

Промокнув влажную кожу лица и тела майкой, быстро натягиваю трусы. Между ног тоже мокро, но я не решаюсь вытираться там при Диме. Свалит, побегу в душ. А пока отправляюсь к шкафу за чистой футболкой. Набрасываю и возвращаюсь к душегубу.

Он уже ремень застегивает. Скоро уйдет.

– Хм… – толкаю с умышленной насмешкой. Фильфиневич, конечно же, в ту же секунду напрягается. Вскидывая взгляд, застывает в ожидании грозового продолжения. – А ведь в этот раз и пяти минут не продержался, Владыка… Хм… – кривлю губы в издевке.

– Да, блядь… – рычит ненавистный Гоблин. Схватив меня за плечи, дергает на себя, чтобы с угрозой прохрипеть: – Шмидт... Ты сама виновата! Надо было еще выше ноги задирать!

Сгораю от стыда, но себя не выдаю. Как и то, что внутри до сих пор гудит все. Исходит жаром и пеплом остывающий после извержения вулкан.

– Плохому танцору, Димочка, известно, что мешает, – тяну с улыбкой нараспев.

– Не беси меня, служанка!

– Так уберись из моей комнаты, Господин!

– Сейчас, блядь, уберусь, – цедит агрессивно, едва не проламывая мне своим лобешником череп. – Вообще-то я пришел, чтобы отругать тебя за открытое окно. Из-за тебя, идиотки, сейчас здесь!

– О, Боже мой! – восклицая, делаю вид, что это заявление поражает в самое сердце. К нему ладонь в театральном жесте и прижимаю. А через миг как рявкну: – Что, блин? Ну-ка повтори! Ты мимо моего открытого окна пройти не смог, а я виновата?!

– На территории усадьбы произошло убийство, дура! Убийство, блядь! – чеканит он в ответ. – Где-то здесь шароебится настоящий психопат, а ты окна настежь открываешь!

После этого напоминания на мгновение забываю, что должна над ним измываться.

– Так ты веришь, что тетю Лиду убили? – выдыхаю полушепотом.

По лицу Фильфиневича вижу, что перемена тональности и мой потухший взгляд вызывают у него замешательство.

– В смысле – верю, Шмидт? – уточняет он раздраженно, но в разы спокойнее. – Есть тело. Есть результаты вскрытия. Какие еще могут быть сомнения, блядь?

– Мне кажется, ты знаешь больше, чем остальные, – шепчу с каким-то упреком. – Почему мне говорить не хочешь? Не доверяешь?

Дима отводит взгляд и выдает тяжелый вздох.

Пока возвращает мне свое внимание, внутри все переворачивается.

– Давай подумаем, Шмидт, – проговаривает он неожиданно рассудительным тоном. Я раньше от него такого не слышала. По крайне мере, в свою сторону. – Ты точно знаешь, что убийца не я. Я точно знаю, что это не ты. Все остальные? Под подозрением. В этом доме мы можем доверять только друг другу.

От этих слов и того единства, которым они связаны, на душе у меня впервые за последние дни становится тепло и спокойно.

Черт…

Едва осознаю свои ощущения, ругаю себя.

– Ты несешь какую-то ахинею, Господин! Твои родители вне подозрений. Ведь ты же им веришь априори? Тебе не надо быть рядом с ними, чтобы понимать, что они на такое неспособны, разве нет? Ты знаешь, кто это сделал? Это Марк Дмитриевич, да? Я слышала ваш разговор! Ты обвинял его! Почему врешь сейчас?! Ладно, мне! Следователю ты что сообщил?!

Все сказанное мной Люцифера явно шокирует. Хоть он и пытается это скрывать, замечаю. Особенно выразительными его эмоции становятся, когда он отходит в сторону и, меняя тему, сухо заявляет:

– Знаешь что? Я думаю, было больше пяти минут. Шесть минимум.

– Черта с два, Димочка! – высекаю я стервозно.

Подразумеваю не суть проблемы. Лишь заявляю, что ему не удастся соскочить и оставить без ответов вопросы, которые он во мне пробудил.

Но самолюбивый Нарцисс воспринимает мой выпад на свой эгоцентричный счет, оскорбляется и вдруг обиженно требует:

– Часы верни, Шмидт.

– Что? – теряюсь я.

– Это фамильная ценность.

– Ошибаешься. Они принадлежат мне, – заявляю я с невесть откуда взявшейся уверенностью.

– Верни, Шмидт, – давит, пожирая меня демоническим взглядом. – Если, конечно, не хочешь сгнить в тюрьме.

– Ты меня прикроешь, – парирую с тем же железным убеждением.

Фильфиневич морщится.

– Ты рехнулась? – спрашивает не для красного словца. Звучит так серьезно, будто в самом деле ставит под сомнение мой рассудок. – С какого перепугу мне тебя прикрывать?

Колет сердце. И чем мучительнее эта боль, тем шире я улыбаюсь.

– А зачем тебе эти часы? Пять минут отмерять? Так они не работают! – глумлюсь на эмоциях. – Ладно. Короче, – выпаливаю, злясь в первую очередь на себя. – На самом деле я собираюсь увольняться, Дим, – говорю то, о чем сама впервые, блин, думаю. – Скоро перестану тебя бесить. Но часы пока не отдам. Обещаю, что ничего с ними не сделаю. Мне просто нужно их изучить.

– Ты хочешь уволиться? – выдыхает Фильфиневич сдавленно и глухо, словно бы находясь в потрясении.

Я легкомысленно пожимаю плечами.

– Подумываю, – толкаю неопределенно.

Внутри Люцифера будто загорается лампочка. Глаза сверкают той самой упертой решительностью, с которой он обычно валит напролом.

– А как же подземелье, Шмидт? Разве не ты говорила, что нам нужно его исследовать?

– Нам? – изумляюсь я. – Ты сказал, что не будешь мне помогать.

Он шумно вздыхает и разводит руками.

– Я передумал.

– Почему?

– Потому, Шмидт! Шевели мозгами. На территории моего дома произошло убийство. Я не против все это распутать.

– Убийством пусть занимается полиция.

– Хрен у них что получится!

– Почему ты так думаешь?

– Потому!

– Нет уж, ответь! Иначе как мне тебе доверять?

– Все постепенно, Шмидт.

– Хах, – выдыхаю я с горькой иронией. – Нет, я тебя не понимаю, а значит, не могу доверять. Ну зачем тебе это? Зачем?

– А зачем козе борода?

– Пхах! Глупее ответа не придумаешь!

– У самурая нет цели, Шмидт. Только путь. Сечешь? Мой девиз по жизни. Иногда мы что-то делаем, просто потому что делаем. Разве у тебя так не было? Разве ты сама сейчас понимаешь? Зачем тебе, на хрен, копаться в дерьме моей семьи?

– Нет, – шепчу я честно. – Не понимаю.

– То-то же. Не у всего, что мы делаем, есть конечная цель.

– Я думаю… Она есть, Дим. Просто мы об этом еще не знаем.

– Может, и так, – соглашается со мной неохотно.

– Я только одного боюсь…

– Ты? Боишься?