Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 49)
Что за чертовщина? Готов кончить, лишь глядя на них. В трусах моментально появляется мокрота – с дубового члена сочится предэякулят.
Запрещаю себе двигаться. Но, мать вашу, уже через две секунды, потеряв дыхание, с хрипом припадаю к выступающей вершине ртом. Служанка дергается, но я ловлю ладонями ее плечи и вынуждаю ее замереть. Проживая пик острейшего наслаждения, посасываю тугой шарик и раскатываю его твердость на языке.
Шмидт стонет, а мой пах прорезает сладкой болью.
Выпускаю сосок зверушки изо рта лишь ради того, чтобы посмотреть, каким вытянутым и влажным он после моих трудов стал – не только пошло торчит, но и эротично блестит. Окружающая его кожа покрывается мурашками. Красными пятнами идет.
А я смотрю на это все и понимаю, что назад дороги нет. Мне дико нравятся недосиськи. Они меня завораживают. А еще, блядь, адски возбуждают.
«Это временное помешательство…» – успокаиваю себя.
Все пройдет. Непременно.
Сама Шмидт выглядит захмелевшей. Знаю, что она не пила, поэтому делаю выводы, что одурманена теми же ощущениями, которыми разбит и я.
– Будет дольше пяти минут. Обещаю, – даю служанке за каким-то хером клятву.
Вроде не собирался признавать, что ее слова задели.
Блядь…
Она ничего не говорит. Но смотрит с такой покорностью, словно в этом параллельном мире я для нее являюсь Богом.
– Черт…
Вновь нападая на рот ведьмы, лезу ладонью ей под юбку и стягиваю с нее трусы. Когда они падают на землю, жестом побуждаю их переступить. Подхватываю ногу служанки и, согнув ту в колене, поднимаю вверх.
Тронув между складок, не могу сдержать тягостный стон.
Шмидт реально крайне сильно возбуждена. У меня мокрые пальцы.
Застываю, когда ноздрей достигает пикантный запах этой вязкой смазки, и снова стону.
– Ты должна мне давать каждый день, Фиалка… Ты должна мне… Должна… – требую, забывая о каком-либо достоинстве. – Блядь… Ты настолько влажная, что у меня соскальзывают пальцы с твоего клитора...
Но я их, конечно же, упорно возвращаю. Массирую пульсирующий бугорок, пока по телу Шмидт не начинают плыть импульсы горячего томления. После этого вход в ее лоно становится чрезвычайно восприимчивым. Едва прохожусь по краям, она вздрагивает.
– Я трахну тебя как хозяин… Как хозяин твоего тела, Фиалка…
Уж после этого служанка точно должна меня послать. Но она продолжает молчать. Отрывисто дышит и смотрит во все глаза.
Я же… Я, мать вашу, хозяин, тону в этих глазах.
Тону.
Блядь… Лучше бы она их снова замазала.
Отщелкиваю ремень, тяну молнию, распахиваю брюки и достаю член.
Половые связи без презерватива – против моих правил. И дело не только в безопасности. Сам по себе контакт без защиты вызывает у меня некоторую долю отвращения. Точнее, вызывал до Шмидт. Она сломала это правило.
Блядь… Она сломала ебаную тучу правил!
И, конечно же, я не даю заднюю.
– Скажи, что хочешь меня, – требую, терзаясь неожиданным желанием услышать это на словах.
Рожу заливает жаром. Странно, что член не падает, ведь кажется, что в голову вся кровь уходит.
Я, блядь, прячу глаза. Смачивая языком пересохшие губы, целую Шмидт за ухом.
– Скажи… Фиалка…
– Хочу, – шелестит она покорно, будто и не своим голосом вовсе.
Кровь из головы, резко устремляясь вниз, проносится по моему телу горячей волной.
Озвучены очевидные желания, но я зачем-то тупо целую ее. Целую и задыхаюсь от восторга. То, что мы делаем… Со Шмидт эти лобызания ощущаются одухотворяющей близостью.
Блядь… Снова эта мистическая связь.
Почему мы?
Подхватываю служанку поудобнее и приставляю к ее маленькой сочной дырочке член.
Пауза.
Понимаю, что не стоит, один хер, снова в глаза смотрю.
Вибрациями по телу проходит дрожь.
Фиалка натянута, словно тетива лука. А я – та самая стрела. Готов лететь к цели на поражение.
Глоток воздуха из губ ведьмы, чтобы через мгновение, выбив воздух из своих и ее легких, одним нетерпеливым глубоким толчком ворваться в жаркое лоно.
Без остатка в Шмидт. Без остатка, мать вашу.
26
© Дмитрий Фильфиневич
В тот же миг, как я, упершись пахом в курчавые лобковые волосы служанки, завершаю погружение, я ловлю приход чумовой эйфории. Вот вроде не зеленый пацан, и конкретно внутри токсичной Фиалки уже бывал, но этот лютый набег стремительно расщепляющегося удовольствия, для моего болеющего хрен пойми чем организма, является таким же внезапным, как ебаный сердечный приступ.
Высвобождающийся из моего нутра энергетический крик на последних секундах срывается. Выходит заглушенным вибрирующим звуком. То ли хрип, то ли стон – непонятно.
Внутри Шмидт я второй раз в жизни, и все же как-то намного острее познаю запретный плод смертного греха, агонию свирепых мук и пик неземного блаженства. Последнее по силе ощущений определенно превосходит первое и второе. Но вместе с тем именно первое и второе являются для него опаснейшим низкооктановым горючим. Детонация неизбежна. Никакой искры не надо. Я пошевелиться стремаюсь.
С-с-сука… С клятвой «дольше пяти минут» я явно поторопился.
Лишь после ряда разбитых хрипами вздохов удается поймать какое-то подобие равновесия. Предчувствие преждевременной кончины никуда не исчезает, но оно хотя бы становится не таким агрессивным. Возвращаясь к тому гребаному времени, которое мне нужно продержаться, даже далеким.
Судя по тому, как трясет Шмидт, ей тоже непросто.
Мать вашу… Мы с ней конвульсируем, словно два нарика в передозе.
Однако… Что я сейчас безмерно ценю в Фиалке – она не пытается соскочить.
В какой-то момент мелькает волнительная догадка, что она осознает тот факт, что внутри нее находится точка опоры, без которой мне сейчас не выстоять.
Блядь… Гоню эту тревожную мысль. Когда же она отказывается уходить, тупо забиваю хер.
– Почему ты остановился? – толкает служанка шепотом.
Неудобный, черт возьми, вопрос.
Вскидывая бровь, одновременно с этим хмурюсь. Смотрю в глаза чародейки с возмущением, которое в пылу отчаянья легче всего выдать.
Нет, она не издевается. Она действительно не понимает, что происходит. И хорошо.
Вытащить из тела Шмидт член и уйти – последний шанс спасти попранное достоинство. В любом противном случае вскроюсь до нутра. Но я, конечно же, возможностью не пользуюсь.