Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 48)
– От тебя пахнет одержимостью, – предъявляю не своим голосом.
– От тебя тоже, служанка, – хрипит Фильфиневич в ответ.
– Лия… – поправляю задушенно.
– Фиалка… – перекрывает он.
Гости продолжают веселиться. До нас долетают музыка, выкрики, смех и даже часть разговоров. Но на это плевать.
Прямо сейчас в этом саду действует темная магия.
Боюсь ли я? Да я ужасе. Снова. И Дима, я думаю, тоже.
Но противоборствовать этому колдовству мы неспособны.
Смотрим друг другу в глаза и погибаем. Без контакта задыхаемся.
– Фиалка… – голос из души в душу.
Электричество по венам. Горячие вибрации по мышцам. Огонь по нервным волокнам.
Он наклоняется. Я тянусь ему навстречу.
Надрывные двусторонние вздохи, и наши губы соединяются, чтобы дать нам шанс выжить.
25
© Дмитрий Фильфиневич
Фиалка. Гребаная одуряющая фиалка.
Нащупав это проклятое кольцо, первый острый укол в сердце чувствую. Пока достаю его из мешка, ощущаю второй.
Это больше, чем тревожные звоночки. Это начало конца.
Понимаю все предельно четко и, вопреки здравому смыслу, упрямо тащу артефакт на свет. А когда, наконец, вытягиваю, получаю, мать вашу, сквозной прокол сердечной мышцы.
Дофиалился, блядь. Так что, сука, обфиалился.
Нож в груди. По самую рукоять.
Мне не сносит голову. Нет. Она просто освобождается от трезвых мыслей. За ними в утиль идут железобетонные принципы. И, конечно же, все мои ебуче-важные загоны.
Смотрю на Шмидт, и по коже мороз ползет. За грудиной тем временем адово жарко становится. Горит последний, сука, объект энергетики. Взрыва не избежать.
Еще минуту назад я, мать вашу, был убежден в непоколебимости своей стойкости. А сейчас принимаю лишь одну истину: срать мне на все запреты.
Затолкав чертово кольцо в карман брюк, взглядом от служанки требую, чтобы убиралась. Убиралась туда, где я смогу до нее добраться.
Она уходит. И я тотчас срываюсь следом. Забывая о том, как ненавижу ведьму, самовольно выхожу из клетки.
С-с-сука… Столько планов мести было!
Да, блядь, похуй на эти планы!
В сознании одна установка – достигнуть цели, которая созрела под влиянием атмосферы величественного праздника.
Едва вижу Шмидт у дерева, заносит. Теряю сцепку с долбаным миром. Подбираюсь к ней. Взглядом оскверняю. Выдав рвущий башню бред, целую. Верю, что глотну по-быстрому и успокоюсь. Приду в себя.
Внимание, грабли!
Хлобысь!!! У-мм-м-м-м… Мощно. На повтор.
Вкусив Фиалку, в ту же чертову секунду понимаю, что уже не остановлюсь. А когда она отвечает, забывая о том, что это может быть очередной уловкой, напрочь голову теряю.
Разрыв напряжения, и мы вылетаем из суровой реальности, в которой нам нельзя быть вместе.
В том другом измерении я сжимаю ладонями лицо Шмидт и набрасываюсь на нее, как то одержимое животное, над которым она имела наглость смеяться. Сейчас похрен. Фиалка охуенно вкусная. Я не могу этого отрицать.
Она принимает мои нападки. Позволяет хозяйничать в своем рту. Я вылизываю, трахаю, засасываю… Целую неистово.
Шмидт – концентрат токсичного удовольствия. Посажены сердце, печень и почки. Но я скорее сдохну, чем прервусь.
Глажу лицо служанки. Вытаскиваю из стремной шишки на ее голове все шпильки. Растрепав длинные патлы, зарываю в них ладони. Запах ядовитой сучки вдыхаю. Голова кругом. С голодным рыком притягиваю ее ближе.
Охота то ли стонать, то ли скулить, то ли конкретно так, мать вашу, завыть. Вдавливаю Шмидт в себя, только бы заглушить эти звуки.
Стукаемся зубами. Эмаль стираем. А мне недостаточно.
Вжимаю со всей дури. Она мычит, дергается и как будто задыхается. А потом кусает меня за губу. Инстинктивно подаюсь назад, но ее не отпускаю. Толкаю к стволу дерева. Притискиваюсь всем телом. Мягче целую. Делаю паузы лишь для того, чтобы почувствовать, как целует служанка. Чувственно посасывая мои губы, она робко скользит по ним языком.
Несколько таких заходов, и между нами вспыхивает пожар. Оба пылаем. Судорожно друг за друга цепляемся. И когда внутри оголяются последние нервы, нами овладевает настоящее безумие.
Но в этом безумии есть некая гармония. Действуем слаженно. Несмотря на то, что доминирую по большей части я, Шмидт на все мои действия откликается и пытается повторять.
Целовалась ли она с кем-то до меня?
Этот вопрос бьет в мою башню, словно молния. Разряды тока по телу, и я моментально становлюсь мокрым, никакого гребаного дождя не надо.
Блядь…
На хрена мне эта информация?!
Вспоминая, как какая-то неизведанная дичь устроила за моей грудиной яростный шмон, едва я увидел, что со служанкой заговорил ебаный дядя Марк, гоню это любопытство к хуям.
Сейчас Шмидт только моя. На этом все.
Блядь… Блядь… Блядь…
Тяжело дыша, отстраняюсь.
Я же знаю, что мне ее трогать нельзя. Знаю. Проблески разума у меня случаются, даже тогда, когда сознание заволакивает тьмой. Но все эти сигналы такие, мать вашу, слабые.
Служанка не кричит и не дерется, как обычно. Минимального протеста не выражает. И меня, блядь, так подстегивает эта безнаказанность!
С-с-сука… А вдруг эта вседозволенность – просто хитрый ход ведьмы?
Вполне вероятно. Только мне по большому счету пофиг. Так и так возьму, что хочу.
Ловлю мерцающий взгляд Шмидт и сгребаю ладонью одну из ее маленьких сисек. Этого, конечно же, ни черта недостаточно. И я, взбудораженно атакуя ртом шею ведьмы, бесцеремонно расстегиваю рубашку ее униформы. Спускаю ткань по плечам и отстраняюсь.
Ночь лунная. Но даже если бы стояла кромешная темнота, зверушку это бы не спасло. С ней мое зрение странным образом обостряется. Я, словно какая-то сверхъестественная тварь, вижу настолько четко, что замечаю, как ее щеки краснеют.
Второй раз за время нашего знакомства меня поражает умение Шмидт смущаться.
От кого от кого, а от нее не ожидал.
Херня, конечно. Не достоинство. Но меня впечатляет. Пробирает до нутра. И пиздец как лихо вставляет.
Громя дыханием тишину, дожимаю зверушку взглядом. Не могу оторваться от ее глаз. До дна ее стыд пью.
А потом поселившийся во мне маньяк-фетишист заставляет перекинуть внимание на сиськи Шмидт.
Бля-я-я-адь…
Эти чертовы соски-вишни – самый агрессивный сексуальный стимулятор из всех мне ранее известных.