Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 19)
– О, Владыка! Мой солнцеликий! – вытягиваю нараспев. – Милости просим домой!
Фильфиневич прищуривается. Смотрит, будто вот-вот набросится и разорвет на куски.
– Скучала, служанка? – голос затаенной злостью сочится.
– Не то слово, мой повелитель! Жизнь без тебя, как еда без соли!
Люцифер хмыкает и вроде как смеется. Вроде как, потому что мрачность этого действия зашкаливает.
– Значит, не откажешь мне, если позову вечером кое-куда?
– Куда?
– Это сюрприз.
Что он задумал?
Всматриваюсь в лицо, которое в это мгновение – словно магнит. Пытаюсь расшифровать невербальные знаки. Чувствую отрицательные эмоции. Улавливаю негативные аспекты. Осознаю риски. Но парализовавший нервную систему страх заставляет ощущать и иную межличностную динамику. Нечто такое, что манит и пьянит.
– Хозяин продолжает болеть, – выдыхаю как догадку.
– Вот давай только не начинай бесить, – толкает Фильфиневич пренебрежительно.
– Кхе-кхе, – намеренно громко прочищаю горло. – Имей в виду: шикарных нарядов у меня нет.
Люцифер вскидывает брови, пару секунд в недоумении меня изучает, а затем… ржет, скотина.
– Пиздец ты пустоголовая, если решила, что я тебя на публику вывести собираюсь. В месте, куда я тебя зову, нет дресс-кода. Там не будет людей. Хочешь, голая иди, – предлагает вкрадчиво. Успеваю смутиться, прежде чем душегуб добавляет: – Хотя нет, – мазнув взглядом по моему телу, морщится. – Надень что-нибудь, чтобы меня не тошнило.
Фиолетово. Мне фиолетово.
Но по спине какая-то дрожь проскальзывает. Пробивается через позвоночник внутрь. Скручивается холодом в груди. Лицо же еще ярче горит. Кончики ушей ощущаются буквально обугленными.
– Это какая-то игра? – уточняю сипло.
– На поражение.
С трудом сглатываю.
Напоминаю себе, что там не будет друзей Люцифера. Не будет никого, кто бы мог его тормознуть.
Рассчитывать придется лишь на себя.
Но разве мне привыкать?
– Хорошо. Я согласна.
11
© Дмитрий Фильфиневич
Неделя вдали от Шмидт должна пойти мне на пользу.
Должна.
Проклятье.
Я обещал Чаре, что оставлю замухрышку в покое. Я обещал себе.
Было время обдумать последние действия. Никому в том не признаваясь, изумиться и устыдиться. В моих поступках не то что логики не откопать… Мой внутренний додик полностью вышел из-под контроля.
А додиком я быть не хотел.
Сдалась мне эта сумасшедшая. По факту наши жизни не должны пересекаться. Она никто. Никакого гребаного влияния на меня не имеет. Так, изредка подбешивает. Сука, бесит капитально, стоит только вспомнить гадину! Но я могу включить игнор. Должен. Не видеть ее. Не отличать от мебели. Не слышать. Пусть чешет своим грязным языком все, что ей, блядь, вздумается. Похуй.
Слова, здравомыслие, достоинство – все летит к черту, едва служанка попадается мне на глаза. Смотрю на нее, и за грудиной разворачивается преисподняя. Полыхают все котлы. Три секунды – мать вашу, всего три секунды – и я, подобно вулкану, готов извергнуть содержимое.
Портал в мир сказочного долбоебизма открыт. Вэлком, блядь.
Додик у руля. Додик выписывает бонусный купон для незабываемого путешествия мисс Ебантуй. И она, мать вашу, вцепляется в этот флаер зубами.
Полночь. Пятница. Июль, тринадцатое.
Поглядывая на часы, жду ведьму у западных ворот усадьбы.
Темноту леса заволакивает густой туман. Лунный свет подсвечивает этот мрак, но не рассеивает. На фоне поют соловьи, ухают совы и стрекочут сверчки. Изредка доносится карканье перепуганных ворон.
Где же ты, моя отрава? Дорога в ад выстлана.
Она появляется по-сучьи.
Дергаюсь от неожиданности, когда в грудачину прилетает камнем. Раздраженно скриплю зубами. Глядя в темноту, замираю в напряжении, пока из ее глубин не выныривает гном с рогаткой. Бесформенная толстовка, капюшон на половину лица… Понимаю, кто это, не просто потому, что жду. Узнаю служанку по ногам, которые она, в отличие от верхней части тела, довольствуясь мини-блядь-шортами, оставила открытыми.
Воспаление похоти. Активация ярости.
Общая энергия под Геркулесовы столбы.
Забываю о звуках природы, когда срывается мое сердце. Оно таранит грудь в том самом месте, где вмятину сделал камень бунтарки. Пульс разрушает мне мозг. Дыхательный процесс становится сложным, как спасательная миссия. Раздувая ноздри, пытаюсь избавиться от всех заслонок, что ведут к закостеневшей тяжести за ребрами.
– Какого хера ты в меня лупишь исподтишка?! – рычу на служанку, едва она застывает рядом.
– Всего-то предупреждающий выстрел из рогатки. Превентивные меры, – умничает та, потряхивая на весу «оружием». – Скажи спасибо, что не из арбалета.
– Да пиздец, какое спасибо я тебе, мартышка, сказать хочу.
Стараюсь не орать, но голос из-за разбушевавшейся злости прям на грани.
– А я хочу, чтобы ты вел себя хорошо, Димочка, – заявляет зверушка, скатываясь на ебуче-милый тон.
Царапает по нервам только так. Я аж дыхание на волне задерживаю.
А потом, оценив ее взглядом, которым говорю, что крайне сомневаюсь в ее адекватности, до хрипа ржу.
– Тогда ты зря пришла, – чеканю мрачным тоном, зная наперед, что она все равно не убежит. – Коза, – припечатываю чисто на избытке эмоций.
Ничего ведь не изменилось. Черт знает, что это за психопатическая хворь, но мне горит ее задеть. Задеть побольнее.
– Продолжишь лезть ко мне, добром не кончится, – цедит Шмидт предупреждающе, пряча рогатку за пояс шорт.
Пока это делает, перед моим остервенело-жадным взглядом мелькает полоска кожи. И я выпадаю из разговора. Туго дыша, пялюсь на живот служанки, даже когда она поправляет толстовку.
Пытаясь прокрутить последние слова, чувствую себя каким-то, блядь, Эдвардом Калленом. Только тот, понятное дело, с зовом крови боролся. А я, сука, с чем?
Какого хера меня рядом с этой самкой так плющит?!
– Это я к тебе лезу? – протягиваю на вибрациях накала. За вопросом вопрос «Ты, блядь, охуела?». Но мне его задавать некогда. Спешу сообщить: – Ты невменяемая!
Пока меня рвет, Шмидт тупо свою любимую противовозбуждающую мину выкатывает – кривится, словно рядом с нами канализацию прорвало. У меня не то что падает член… Вянет все живое!
– Может, пойдем уже? – толкает мартышка, вульгарно жуя передо мной жвачку и нагло выдувая безобразный пузырь. – Че здесь стоять-то?
Откидывая голову, смотрю на небо. Дыхание с шумом перевожу, прежде чем предпринять очередную попытку испепелить Шмидт взглядом.
– Я говорил, как ты меня бесишь?
– Угу, – гыкает зверушка невозмутимо. – Миллион раз.