Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 133)
– Верю, – шепчет с улыбкой.
Едва сдерживаю желание вскочить и обнять ее.
Вместо этого решительно задвигаю:
– Хочешь его вернуть?
– Кого? – пристыженно шелестит Лиза.
– Чару! Кого же еще?!
– Нет… – сипит она. – Это невозможно.
– Почему же?
– Я… То, что я сделала, не прощают.
– Хм… И тем не менее, Чара весь вечер смотрит на тебя. Это ведь не просто так, м? Не будь трусихой. Попробуй, прежде чем заверять, что не получится.
Девушка вскидывает голову. Со вспыхнувшей внутри нее надеждой курсирует взглядом через двор, чтобы найти в толпе парней Чарушина. И, естественно, он в тот же миг смотрит на нее.
Вижу, как Лизу охватывает волнение, как при этом меняется ее лицо, как начинают дрожать руки…
– Слушай… – в мозгу совершенно безумная идея созревает. – Хочешь, я его выведу в какое-то укромное местечко?
– Что? Зачем? Сейчас?
– Конечно, сейчас!
Никогда подобным не занималась, но ради этой трогательной души готова на многое.
– Думаю, сейчас, пока все тусят, на цокольном этаже должно быть спокойно, – рассуждаю логически. – Спустимся к бассейну вместе. Проверим.
Экспедиция заканчивается успехом, и я оставляю Лизу внизу. Будучи убежденной, что Чарушин не захочет к ней идти, она просит меня сказать ему, будто я сама его зову.
Ох, что не сделаешь для друга…
– Тёмыч, можем поговорить? – спрашиваю у благородного, игнорируя сердитые взгляды Люцифера. – Нет, не здесь. Я буду ждать тебя на цокольном этаже, у бассейна.
Оттарабанив необходимый инструктаж, убегаю в дом. Следом за мной сразу же кто-то заходит.
Черт…
Надеюсь, это не Чара, потому как я, вопреки выданной ему информации, марширую в сторону своей комнаты.
Вот же засада!
Хочу провернуть замок, но дверь вдруг отрывается от коробки… Едва успеваю отдернуть руки и в панике отскочить назад, как в спальню врывается мрачный темный властелин Люцифер.
[1] Крест-накрест – не имеющее религиозной подоплеки народное суеверие, которое запрещает крестить чадо человека, который до этого окрестил твоего ребенка.
73
© Дмитрий Фильфиневич
За мощным извержением вулкана нередко следует глобальное похолодание. В ту ночь, когда я, вспомнив все то, что веками неосознанно таскал за собой, взорвался, внутри меня именно это и случилось.
Наступила зима.
Три дня я наблюдал за спящей под контролем медицинских датчиков Фиалкой. Сковавший сердце лед потрескивал, но в целом никаких разрушительных процессов не происходило. Я смотрел на мертвецки-бледное лицо Шмидт, на выступающие по ее худосочному телу то тут то там хрупкие косточки, на тонкие, лишенные силы руки, на выделяющиеся синевой под белой кожей едва заметно пульсирующие вены, на слегка натянутую в районе сосков больничную простынь, на разбросанные по подушке тугие косы, и больше не чувствовал того шквала, который пронесся по моему духовному миру разрушающей стихией в первые часы.
Я не чувствовал ничего.
В тяжелую, набитую хрен пойми чем голову закрадывались мысли прикоснуться к ведьме. Но довольно-таки быстро в противоборство с ними вступила вышколенная веками воля. Осознанный я ни за что бы не сорвался в эпидемиологическую зону. И пальцем ее не тронул. Сидел там, разбитый и грязный, лишь ради того, чтобы закрепить эффект. Не беспокоило, что запущен, воняю и весь чешусь. Помнил состояние похуже, когда израненное тело не омывалось водой неделями и даже месяцами.
Пиздец.
Вот так история…
Все выученное в школе резко утратило важность. Ведь я видел многое под другим углом. Знал истинные причины тех или иных событий. Принимал последствия.
Войны, голод, природные бедствия, миграционные кризисы, эпидемии, репрессии, заговоры, политические интриги, предательство – все это я прошел.
Но, как бы странно это ни было, все самые страшные переживания моего прошлого связаны с Фиалкой.
Регенерация выжженных клеток прошла успешно. За ней началась реорганизация. Но в один момент все прервалось.
Почему?
Критически долго эти ебаные клетки, любя или ненавидя чертову Фиалку, оставались верными ей.
Как я должен был все это вытравить?!
Это ведь не являлось частью физической плоти. Это являлось тем, что находилось гораздо глубже и давало о себе знать даже под слоями льда. Это являлось моей душой.
Из чего же она была соткана? Как способна вытерпеть столько? Зачем ей опыт, умения, память? И самое главное: что со всем этим делать сейчас?
Глядя на ведьму, догадывался, что, пока она спала, за ее подрагивающими веками разворачивалась жизнь. Одна из тех шести, воспоминания о которой я всеми силами пытался задушить в себе.
Благо, что у Фиалки была новая внешность. Когда не видел ее глаза, получалось отстраниться.
Почти.
Лед на сердце снова и снова трещал.
Слишком быстро оно порывалось биться. Слишком сильно горело. Слишком яростно сопротивлялось.
Что я пытался вернуть?
Понимал ведь, что эта злая радость, даже если удастся вычистить ее от грязи, гноя, крови, кратковременна. Что через неделю-две, месяц… если повезет, несколько лет… снова эту окаянную Фиалку потеряю. Что позже чувства, если дать им раскрыться, станут тем, что доконает мою душу. Даже сейчас, в скованном состоянии, она ныла так страшно, словно там открылась не просто рана, а целая вселенная боли.
И в какой-то момент мне вновь захотелось просунуть под ведьму руки, сгрести ее, прижать с такой одержимостью, чтобы уже никогда не разъединиться. Лед начал трещать громче, и полилась из-под него не вода, а та самая гнойная кровь.
Задыхаясь, я подался вперед. Прикрывая глаза, вдохнул нежный, но, мать вашу, убийственный запах Фиалки. Протянул руку. Почти коснулся… Когда в палату влетела ее сумасшедшая бабка. Стремительно атаковав, она с такой силой треснула меня костылем по лбу, что я, блядь, отъехал на кресле к стене.
С-с-сука…
Таких родственничков через Фиалку у меня еще не было.
– Ползучий гад! Ты что натворил?! – разоралась ненормальная так, что задрожал воздух.
Я подскочил на ноги, зло глянул на оставшуюся неподвижной Амелию и свирепо ринулся на старуху.
– Тебе-то что, блядь, от меня надо, дряхлая ведьма?! Еще раз свои грабли ко мне потянешь, переломаю спину! – взревел, выплескивая часть тех чувств, которые распирали изнутри.
Когда накрыло, стало плевать, что передо мной не просто женщина, а ко всему прочему – пожилая. В других жизнях таких не щадил, и сейчас… Был бы у меня меч, я бы снял ей с плеч голову.
Только и она не унималась.
– Это я тебе все, что только можно, переломаю, Люцифер! Сотру в порошок!
Через мгновение палату наводнил персонал клиники.
– Что происходит? – резонно возмутился один из врачей. – Что вы устроили? Скандалы в медицинском учреждении недопустимы. Настоятельно прошу вас покинуть отделение.