Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 132)

Огромное заблуждение думать, что жаркий климат Африки постоянен. И все же даже меня, заранее предупрежденную о низкой температуре воздуха в ночное время суток, окутывающий бескрайние просторы пустыни холод до сих пор повергает в шок.

– Господь… О чем я только думаю? – рублю в сердцах.

Вероятно, за недели плена в поселении бедуинов все-таки тронулась рассудком. Разговаривать вслух вошло в привычку. Эти проклятые арабы не знают английского! И что самое ужасное , они даже не пытаются меня понять! Все мои многочисленные потуги установить контакт остаются без внимания.

Вот бы знать, что им нужно…

Я не наследница влиятельного рода. Не являюсь значимой фигурой для политических переговоров с властями. У моих родных нет денег для хоть сколь-нибудь жирного выкупа.

Господи… Мои родители – простые ученые.

Как ни сражаюсь с этими безграмотными туземцами, добиться хотя бы намека на ответ не удается.

Кутаясь в шерстяную шаль, я тщетно стараюсь согреться, но тело, как и во все предыдущие ночи, стремительно превращается в ледышку. Особенно сильно мерзнут ноги. От холода суставы выкручивает.

– До жопы этот ваш шатер! – извергаю в остром припадке ярости. Метая гневные взгляды на полог, за которым стоит круглосуточная охрана, прибавляю: – Бесполезные дома! Бесполезные вещи! Бесполезные люди!

Какой смысл соблюдать манеры среди дикарей? Хоть выкричусь.

Задыхаюсь, когда один из них заходит внутрь и принимается что-то блеять на своем языке. По интонациям звучит достаточно угрожающе, но я слишком плохо владею собой, чтобы продолжать бояться.

– Шейха сюда! Немедленно! – требую агрессивно.

И… разгневанный дьявол молниеносно появляется в моем шатре.

Лишившись дара речи, отстраненно сожалею, что Господь так избирательно исполняет мои… эм-м… просьбы.

Столкнувшись с мерцающей тьмой в глазах восточного мужчины, понимаю, что сейчас он покажет мне настоящее неистовство пустыни.

– Господь… – последняя попытка. – Пошли мне змия. Если он не умертвит врага моего, пусть погубит меня.

Змий явился. Нанес мне рану и… подарил грешное удовольствие.

Просыпаюсь ближе к ужину. Настроения нет, но я зачем-то прихорашиваюсь – надеваю чуть измятый сарафан, распускаю косы и увлажняю вишневым блеском губы. Поколебавшись, в последний момент прохожусь бритвой по стратегически-колючим местам.

– Наверное, моей мечте трахнуть всю пятерку суждено остаться несбыточной. Бойка женат, Прокурор с этой Соней… – улавливаю по дороге на улицу нытье одной из подружек Протасовой.

– Хватай оставшихся, – хихикает вторая.

На мое присутствие им, конечно же, плевать. А внутри меня закипает праведный гнев.

Что значит «хватай оставшихся»?! Раскатали губы, дряни!

– Говорят, Довлатова была со всей пятеркой одновременно, представляете?

– Со всей пятеркой??? О-о-о…

– А как???

– Поэтому она сейчас в тюрьме?

– Ну не знаю… История там, мягко говоря, странная…

– Как и смерть ректора…

– Так, девки, – взывает липучка решительно. – О Чаре даже не думайте. Он исключительно мой.

– Так а кто нам тогда останется? Фильфиневич какой-то отмороженный стал. Целибат, что ли, держит… Прям не подходи! В грубой форме посылает! А Тохи, как ни крути, на всех не хватит.

С трудом сдержав желание вцепиться одной из этих «всех» в волосы, вылетаю из дома.

За ужином успокаиваюсь. Но сразу после него душу вновь негодованием разбивает.

– Мне говорили, что ты красиво рисуешь… – пристает Протасова к Лизе, когда парни выходят из-за стола и направляются к аппаратуре, чтобы сменить освещение и включить музыку. – Рисуешь же?

– Ну да… Рисую.

– А можешь мне для Чары портрет нарисовать? Я заплачу!

– Нет, не могу! – выпаливает Лиза неожиданно резко.

Удивляется не только липучка, но и остальные девчонки.

– Почему?

– А ты, Вик, как?.. Нормально себя чувствуешь, обращаясь к бывшей своего парня с такими просьбами? – выдает зеленоглазка в еще более эмоциональном запале.

Протасова тут же сбегает.

«Браво!» – кричу я мысленно.

Если бы не боялась смутить Лизу, аплодировала бы ей стоя.

– Мм-м… Я поняла, кого они мне напоминают, – толкаю намеренно громко, обращаясь к застывшей рядом со мной Соне. Смотрю на вымахивающегося на площадке Шатохина, неохотно подыгрывающего ему Прокурора и совсем с издевкой двигающегося рядом с ними Люцифера. – Немножко попсовую группу, от которой прется полпланеты.

У Лизы есть возможность встать, взять бокал и без лишних вопросов уйти в сад.

– Ну, нет… Они ведь не сладкие мальчики, а брутальные баскетболисты, – спорит со мной Соня.

– Бэкстрит бойз, к примеру, тоже были достаточно брутальны. Кроме того, на которого похож несомненно приторный лось Шатохин.

– Да нет же! Я не согласна! Совсем не согласна!

Со смехом поднимаюсь и ухожу следом за Лизой.

Наконец-то мне удается остаться с ней наедине.

Занимая соседние качели, доверительным голосом шепчу:

– Не пара они.

– Что, прости? – выдыхает, всполошившись.

Витая в своих мыслях, похоже, даже не заметила, как я подошла.

– Чарушин и Протасова – не пара, – поясняю я. – Вика, конечно же, спит и видит… – для пущей убедительности закатываю глаза. – Но Чара просто трахается. Он трахает всех более-менее симпатичных встречных-поперечных. Без разбора, короч... – даю свою оценку ситуации. – На этих выходных Протасовой повезло, вот и все.

Лиза молчит.

Но то, что я вижу в ее глазах… Облегчение, радость, боль, ревность… Господи, это так напоминает мои собственные чувства.

– Меня Лия зовут. Не помнишь, да?

– Нет, прости.

– Ну… Ничего удивительного. Есть у меня такая особенность – оставаться невидимкой на любом сборище.

– Да ну, чего это? – искренне не понимает Лиза.

Мне так приятна ее реакция, что я смеюсь.

– Серьезно! Даже если на меня вот прямо здесь, среди этой темноты, прожектор направить, то вся эта толпа все равно не заметит, – иронизирую без какой-либо обиды. – Серая посредственность, че поделать…

– Не выдумывай, – одергивает Лиза строго.

Это прям очень по-доброму у нее получается.

– Зато я танцую круто! Вот когда я на сцене, целый зал мой! Веришь? – выпаливаю на волне эмоций.