Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 112)

Даже злость не мешает мне уловить в этом на первый взгляд хладнокровном напоминании двойственный посыл. Настолько мрачный, что у меня возникает ощущение, будто атаковавшая мое тело дрожь сначала сплющивает мой позвоночник в короткую неподвижную палку, а после столь же неестественным образом его растягивает.

Фильфиневичи, выражая нетерпимость к выданному сыном намеку, сурово стискивают челюсти.

– Вы уволены, – чеканит мать Люцифера.

О-о, ей везет, что прежде чем я понимаю, к кому она обращается, за меня вступается Эдуард Дмитриевич.

– Прекрати, – отрезает внушительно. По негодованию, которое проносится по лицам Катерины Ивановны и Саламандры, догадываюсь, что подобное является редкостью. – Никто не будет уволен. В том, что Амелия вынуждена работать среди ночи, ее вины уж точно нет. Поднимись, девочка, – велит сухо, подбадривая одним взглядом.

Выполнив приказ, неловко отряхиваю юбку.

Внутри все клокочет. Мне не нравится чувствовать себя униженной. И дело даже не в том, какой меня видят присутствующие. На это вообще плевать! Проблема именно в собственных ощущениях.

Но я вмиг о них забываю, когда один из полицейских, тот самый следователь, который ранее нас всех опрашивал, оглашает:

– На территории усадьбы произошло второе убийство.

Это сообщение, будто снежная волна, валит с ног. С трудом выстаиваю.

– Не может быть… Боже мой… Только не это… – шепчу бессвязно. Пока не осмеливаюсь задать главный вопрос: – Кто?

– Мария Кравченко.

Это тот самый случай, когда хочется орать, но нет ресурса и слова выдохнуть.

Мария? Маша? Та самая Машка?

– Нет, нет… – выталкиваю в какой-то момент. Ощущение сюрреалистичности происходящего достигает пика. – Этого не может быть… Не может… Бред… Кто это придумал?! Рехнулись, что ли, так шутить?!

Все смотрят на меня такими глазами, будто это я несусветную дичь несу.

– Похоже, грядет истерика, – задвигает следователь. – Скажите ребятам из скорой, чтобы зашли с успокоительным.

Счастье, что в этот самый миг трезвонит мобильный правоохранителя, и я машинально затыкаюсь, так и не успев высказать все, что я думаю об их чертовой бездарной работе!

– Нашли что-то? Где именно? – деловито бубнит в трубку усатый. Паузы, во время которых он слушает ответы звонящего, занимают от силы пару секунд, а мне вдруг кажется, что они длятся вечность. Судя по напряженным лицам остальных, не мне одной. – Эксперта позвали? Так а какого хрена ты мне звонишь, Вася?! Я вас должен учить работать? Ничего самим не трогать! Криминалисту дорогу! Мы после него! Я? Я сейчас буду! – рявкнув, отключается. А после, окинув нас всех подозрительным взглядом, припечатывает: – В одной из спален обнаружено орудие убийства.

С этого сообщения начинается гребаная суета.

Как только правоохранители спешно покидают коттедж, все мы, естественно, бросаемся следом за ними.

– Не надо туда идти, – пытается тормознуть меня Дима, смея удерживать за локоть.

– Отвали! – гаркаю на него я.

Вырвавшись, бегу за толпой.

Но Люцифер не отстает. Догоняет, перехватывает поперек тела и утаскивает в кусты.

– Какого хера ты на меня злишься? – толкает ирод с претензией.

Это вызывает у меня затяжной нервный смех.

Сердце бьется в горле, когда, наконец, кричу ему в лицо:

– Дима, ты реально тупой, если не понимаешь причин!

Взъерошенные волосы придают образу Фильфиневича несвойственную ему взбалмошность, ложащиеся тенями на щеки длинные ресницы – мистичность, а агрессивно гуляющие мышцы – определенную мрачность.

Злюсь, что в такой тяжелый момент фокусирую на всем этом внимание.

– Я хочу, чтобы ты сказала, что не так, – давит демон жестким тоном.

«А я хочу послать тебя в зад», – шиплю я мысленно.

Но решаю все же сначала расставить все точки.

– Ты стыдишься меня?

– С чего вдруг? – толкает он с совершенно неправдоподобной небрежностью, будто бы налегке.

И краснеет.

Смущенный лживый олень!

– С того, что ты стыдишься признать сексуальную связь со мной! – выпаливаю я в психах. – И не делай вид, что ты переживал, чтобы меня не уволили! Плевать ты на это хотел!

– Что за бред? – упорно открещивается душегуб. – Дупля не отстреливаю, в чем суть проблемы. Мало ли с кем я сплю. Мне что, обо всех случаях отцу с матерью сообщать? С какой стати? Вопросы риторические, если что. С реакциями не утруждайся.

Внутри меня поднимается волна ярости, детонатором которой, как ни странно, является боль.

Заряжаю Фильфиневичу ладонью по роже.

– Удар риторический, если что. С реакциями не утруждайся.

– Ты совсем идиотка, что ли?! – горланит он свирепо. – Да тебя почти уволили!

– Вот лучше бы уволили! Осточертел этот цирк!

Треснув еще несколько раз его по лицу, заставляю себя отпустить.

– Ну и катись! Богиня Дура!

– Сам ты дурак, Идол!

В надежде, что избавилась от ублюдка, бегу к главному особняку. Однако он какого-то дьявола уплетается следом.

Застываем у крыльца, в оцепенении наблюдая за тем, как из дома выводят закованного в наручники Марка Дмитриевича.

Удивляет не его причастность к преступлениям. Само преступление.

– Боже… Это все-таки случилось… Мария мертва… – выдыхаю потрясенно.

За что? Почему???

С ненавистью смотрю в глаза ее убийцы.

И вдруг, проходя мимо меня, изверг выдает:

– Свяжись со мной.

Благо, сказано это настолько тихо, что в шуме буйствующих вокруг нас звуков эту дегенеративную фразу слышим лишь я и притомивший меня своим навязчивым присутствием в моей жизни Люцифер. Иначе вопросов бы ко мне было немерено. Хватит нам яростной атаки душегуба.

– Сволочь. Я так и знал, что это ты, – рычит он озверело, набрасываясь на дядю. Прежде чем полиция удосуживается среагировать, присаживает родственника головой в лоб. С такой силой, что мигом брызгает кровь. Я со всхлипыванием зажмуриваюсь, тогда как Дима продолжает кричать: – Тварь! Всю семью под трибунал пустил! Надеюсь, ты сгниешь в тюрьме! Там тебе самое место!

Когда я осмеливаюсь открыть глаза, Фильфиневич сражается с оттянувшими его в сторону правоохранителями,

– Дмитрий! Ты делаешь все еще хуже! – вопит Катерина Ивановна в попытке усмирить сына.

Он, и правда, затихает. Переводит взгляд на мать. Тяжело дыша, так пронзительно смотрит, что меня накрывает дрожью. А этой гусыне хоть бы что!

– Я… Всегда я виноват… – хрипит, выдавая настоящую концентрацию боли.

По моих щекам сбегают тоненькие, но одурело горячие слезы. Хорошо, что Диму уводит отец.

Я разворачиваюсь и шагаю в противоположную сторону. С неистово тарахтящим сердцем бреду к себе. Вытираю слезы кулаками, но так и так ничего толком не вижу. Двигаюсь по большей части интуитивно. Учитывая, что сегодня обычно темная громадина светится как елка, у моей интуиции есть вполне реальные маяки.

Как же сложно находиться внутри дома! Невыносимо.