Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 110)

– У тебя ноги колючие, – замечает, когда прочесываю голенью ему по пояснице. – Неужели нельзя сделать вовремя депиляцию?

– Скажи спасибо, что я помылась! И что вообще тебе даю!

– Дурочка… – хрипит и присасывается к моей шее.

Отодвинув полоску трусиков, входит, выбивая из легких воздух. Припадая к моим губам своим ртом, наполняет жизнью. Трахает бешено, словно мы не виделись год. Я то и дело скольжу задницей по столешнице. Наглые руки возвращают обратно, прижимают к паху, чтобы снова и снова подкидывать на своей дубине. Я будто на вертеле жарюсь. Очень быстро кончаю. Но и демон не задерживается. Изливается в меня. Так приятно это чувствовать… И ему самому, однозначно, нравится то, что после экстренной контрацепции я перешла на постоянную.

– Может, устроим вечер клубники? – предлагает Фильфиневич, пока приводим себя в порядок.

О Боже… Он намекает на оральные ласки? Опять?

Краснеем от смущения, но при этом пытаемся смотреть друг на друга с вызовом.

– Может, и устроим… – протягиваю легкомысленно. – Будет зависеть от того, что найдем в подземелье.

– Блядь… Да не хочу я туда идти.

– Надо, Дима. Надо. Ты обещал.

59

В другой раз, бердэнберем минем.

© Амелия Шмидт

День, что для нашего региона не такая уж редкость, выдается знойным. Температура воздуха упорно держится на отметках выше тридцати градусов. И после наступления сумерек значительно легче не становится. Духота сохраняется.

Но знаете что? Это не спасает меня от озноба.

Сегодня мне реально жутковато спускаться в подземелье. Я слишком хорошо помню страх, который испытывала там Альфия.

И тем не менее, не пойти в мечеть я не могу.

Сновидения преследуют настойчивыми образами. Игнорировать их невозможно. Кажется, словно прямо перед глазами картинка стоит. Я все сильнее в нее верю. А потому, когда ближе к вечеру кадры и связанные с ними ощущения начинают меркнуть, меня это лишь пугает.

Что, если завтра я все забуду?

– Нужно проверить по свежему, – твержу как заведенная, передергивая плечами, чтобы избавиться от надоедливых мурашек.

– Этим мы сейчас и занимаемся, – отзывается Фильфиневич с присущим ему скепсисом.

– Ты не веришь моему сну! – шепчу я, вкладывая в интонации все свое возмущение.

Учитывая то, что мы подходим к особняку, было бы неплохо совсем заткнуться, но, увы, у меня не получается.

– Я не верю никаким снам, – акцентирует Дима столь же тихо и при этом так же агрессивно.

– Ну и… Зря! Очень зря! – бомблю как какая-то шавка, пытаясь дотянуться лицом до его лица.

Боже… Будто если мы поравняемся, в моих словах станет больше веса.

Все, что делает Люцифер – отмахивается от меня.

– Давай, шагай, – хрипит, разворачивая в нужном направлении и подталкивая рукой в спину.

Его же трудами возникшая перед моим носом дверь открывается. Прикусив язык, вхожу в дом.

И…

Без моего на то влияния в памяти всплывает сон, в котором я видела здесь Альфию, Авелию и прапрапрапраДиму. Содрогнувшись, вцепляюсь в ладонь последней модели Фильфиневичей.

– Не смей вырываться, – чащу раньше, чем чувствую какие-либо попытки освободиться. – Мне страшно! Я заору!

Он не произносит ни слова. Только крепче сжимает мою кисть. А после… удобнее переплетает наши пальцы. По моей руке тотчас поднимается колючее тепло. И ползет оно так высоко, что, в конце концов, вынуждено спуститься с лица на грудь. Я согреваюсь. Но лишь после натужного вздоха понимаю, что успокаиваюсь.

Едва это происходит, в голове, словно вспышки, начинают проноситься другие сцены из прошлого. Альфия, красавчик и их дочка за обеденным столом, у камина, с книгами на диване, у новогодней елки… Боже, ну и воображение!

– Дима, – выдыхаю, едва шевеля губами. Он не откликается, просто скользит по моему запястью большим пальцем. – В каком году после отмены Рождества возобновилась традиция наряжать елку?

– Я не знаю, Шмидт, – протягивает Фильфиневич приглушенно. – Кажется, незадолго до Второй мировой… А может, и раньше. Блядь, я же не энциклопедия. Не знаю.

– Я тоже не знаю… – шелещу упавшим голосом.

И дело не в громкости, а именно в настроении.

Еще один вздох облегчения у меня вырывается, когда преодолеваем территорию дома и, наконец, оказываемся в подземелье. Только вот там настигают уже ощутимые приступы удушья.

– Что с тобой, Ли? – спрашивает Дима, пока я пытаюсь справиться с паникой. В его голосе слышится беспокойство. Но я не в том состоянии, чтобы задумываться, чем оно обусловлено. – Может, вернемся?

– Нет, – отрезаю категорично. – Все в порядке. Сейчас пройдет.

И действительно, каким-то чудом мне удается блокировать это странное волнение. Продолжаем путь, как только я возвращаю себе самообладание.

Мы заранее вооружились фонариками, поэтому входим в мечеть без заминки.

– Сними обувь, – напоминаю Диме у порога.

– Слушай… – бубнит он. – Ну тут же ебически грязно. Не по приколу ходить здесь в носках.

– Тогда стой, как нашкодивший школьник, у двери, – высекаю я, разуваясь. – Достал своим чистоплюйством!

– В моей школе, Шмидт, таких наказаний не применяли.

– Может, только к тебе, Владыка? – поддеваю едко.

Фильфиневич замолкает. Выглядит так, словно задумывается над моими словами. И выражение его лица меняется в зависимости от того, какие мысли блуждают по его черепной коробке. Последняя мина все еще хранит замешательство, но вместе с тем она транслирует желание меня поцеловать.

С чего вдруг?

Вздохнув, шагаю вглубь помещения. Иду прямиком к тому углу, в котором копошилась Альфия. Чувствую некое разочарование из-за того, что тепло, которое получала от контакта с Димой, уходит, но заставляю себя сконцентрироваться на более важных вещах.

Веду лучом света по восточной стене мечети. Арабески оплетают всю ее поверхность – от верха до низа. Я опускаюсь на колени, как это сделала в моем сне Альфия. Прихватываю пальцами край коврика, чтобы завернуть угол, но едва я его приподнимаю, обветшавшее шерстяное плетение рассыпается. Тогда я просто сметаю ошметки, как мусор.

– Твою мать… – шипит возникший рядом со мной Фильфиневич. Не могу пошевелиться, чтобы проверить, снял ли он обувь, потому как все мое внимание сосредоточено на том самом деревянном квадрате, который я видела в своем сне. – Он реально здесь есть.

– Да… – роняю, ощущая, как судорожно сжимается мой желудок.

Подцепляю пальцами нужную дощечку. Она сходу поддается. Откидывая ее на сторону, в потрясении таращусь на образовавшуюся темную щель.

– Эм… Нужно просунуть туда руку… Но… Вдруг там крысы… – бормочу отрывисто, вскидывая на Диму потерянный взгляд.

Он наклоняется и с легкостью срывает с проржавевших гвоздей оставшиеся дощечки, пока дыра в бетоне не становится полностью обозримой.

Крыс внутри не обнаруживаем.

Но… Боже… Есть та самая книжка в лавандовом переплете и пожелтевшие конверты. Когда я беру их в руки, у меня так сильно слезятся глаза, будто в них попал дым.

Вдруг кажется, что я слышу тиканье часов, а за ним… тоненькие крики ужаса. Прохладный воздух касается моей взмокшей спины, и я резко оглядываюсь. Кажется, что в дверном проеме кто-то стоит. Но там никого нет. По крайней мере, из живых существ.

Господи…

Со вздохом вручаю конверты Диме, сама же открываю книгу.

Прежде чем мои глаза выцепляют написанное, я чувствую прилив надежды, словно что-то все еще можно исправить.