Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 108)
Смотрю на нее, чтобы выцепить взглядом улыбку, которая так часто сегодня мелькает, и которой мне, мать вашу, все еще мало. Понимаю, что ни хрена я не понимаю ее. Просто не знаю доподлинно. А хочу ли узнать? Да, хочу впиться в Шмидт с такой силой, чтобы треснула эта ее непробиваемая скорлупа.
– Я бы лайкнул твой рот.
Она кривится, как обычно, когда думает, что я херню сказал. Но, как ни странно, оставляет мое заявление без комментариев. А потому я осмеливаюсь на откровенное предложение.
– Погнали, уединимся.
– Зачем? – фыркает Фиалка.
Но это ведь не отказ, верно?
Хватаю служанку за руку и вывожу из-за стола. Тяну на террасу. Гости в этот самый миг косяком туда же плывут. Мы почти растворяемся в душной толпе. Крепко-крепко держу ладонь Шмидт, чтобы не разъединиться.
– Нужно вызвонить такси, – говорю ей на полпути к забору. – Надеюсь, в эту дыру ездит что-нибудь приличное.
– Дима… – выдыхает Фиалка, обрывая мои мысли. – У меня идея получше, Владыка. Сегодняшнюю ночь мы проведем под открытым небом.
Не успеваю возразить. Стараниями ведьмы уже меняем направление. Вместо того, чтобы идти прямо, уходим куда-то в бок. По дороге Лия сдергивает с качелей плед. Плюс один к воровству. Но я молчу. Шагаем и шагаем, пока каким-то дивным образом не оказываемся сначала в каких-то чащах, а через минуту посреди кукурузного поля. В глубине поля Шмидт обнаруживает пропуск посева, там в квадрате два на два и раскидывает по покрытой мелкой порослью бурьяна земле плед.
– Ложись, Владыка, будем искать созвездие Орла.
Естественно, никакого орла мы не ищем. Едва служанка оказывается на земле, я наваливаюсь сверху.
– Дима…
– Поздняк метаться, – толкаю глухо, задирая на ней платье.
– Ди-ма…
– На хрена нам созвездие, Шмидт, а? Будем удобрять почву. Смотри, какой здесь черный пар. Вся надежда на нас.
– Боже, Дима… Ты такой идиот…
Все, что она успевает прошептать, прежде чем я впиваюсь в ее рот своим. В ту же секунду за моей грудиной собирается огромный сгусток чувств, а еще через две – стартует геноцид нервных клеток.
– Я так скучал по тебе, – бормочу неосознанно, не в силах напиться.
Вхожу в Фиалку, как в заповедник. С энтузиазмом, но осторожно. Она тотчас откликается. Обхватывает руками и ногами. Постанывая, двигает тазом мне навстречу. Это соборность. Священная общность. Но я впадаю в психоделический трип. Добывая из недр тела чародейки удовольствие, по границе двух миров гоняю. И, в конце концов, в один миг проваливаюсь конкретно в тот, в котором мне особенно кайфово. И вместе с тем страшно.
[1] Чорба – название молдавских, румынских, сербских, македонских, турецких и болгарских горячих густых национальных супов.
[2] Здесь: евангелист – человек, занимающийся активной пропагандой и распространени идей, учений или продуктов в различных сферах. Без религиозного подтекста.
58
© Амелия Шмидт
Как уснуть после этого сна? Боюсь увидеть продолжение. Выползаю из кровати, чтобы ни в коем случае не отрубиться. Подхожу к окну. Обхватив себя руками, вглядываюсь в темноту до тех пор, пока над горизонтом не появляются первые рассветные лучи. Лишь после этого начинаю успокаиваться.
Возвращаюсь к кровати, чтобы взять в руки мобильный.
Две крайние ночи мы с Фильфиневичем провели отдельно, потому как на следующий день после свадьбы он слег с тяжелой хворью, обвинил в этом мою бабулю и запретил мне подниматься на второй этаж. Я его выкидоны близко к сердцу не принимала. Догадалась, что является истинной причиной ограничения на передвижение по дому. Чванливый Люцифер попросту не пережил бы, если бы я вдруг услышала, как его величественную персону рвет или поносит.
Ну, идиот, что тут еще скажешь…
В спальню к нему не ломилась. Но на этаж, конечно, поднималась. Оставляла под дверью еду и лекарства. Стучала и уходила.
Я, безусловно, не сообщаю, что исцеление произошло благодаря разработанному мной меню с добавлением кое-каких трав.
Напрягаю мозги, чтобы вспомнить, какая сегодня дата.
– Пятнадцатое августа… – бормочу приглушенно.
До конца контракта с Фильфиневичами совсем немного осталось. Каких-то десять дней… Понимаю это, и за грудиной что-то сжимается.
Глядя на экран, шумно перевожу дыхание.
Колеблюсь, но все же пишу.
Невольно улыбаюсь.
Не то чтобы я прям мечтаю увидеть душегуба, но, надо признать, без него было скучновато.
Посыл двусмысленный.
Что Фильфиневич имеет в виду? Лишь мой характер? Или снова над внешностью насмехается?
Одна из ранок под мощным броником просыпается, отзываясь пульсирующей болью. Сердце в это же время проваливается в низ живота. Там и стучит набатом.
Боже…