Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 104)
Она на мой вопрос не реагирует.
Тупо стоит на своем:
– Уезжай! Уезжай!!!
– Без тебя не уеду, – выдаю от балды.
Без какой-либо смысловой нагрузки.
Однако Шмидт застывает. Шокированно смотрит мне в глаза. И я, обработав этот взгляд, начинаю понимать, что все-таки не солгал.
– Я не оставлю тебя здесь, – повторяю не просто уверенно, а с конкретным таким нахрапом.
– Дима… – выдыхает Фиалка отрывисто.
Меня бросает в жар.
Невзирая на количество наблюдающих, врубаются все хард-стиллы, что я со Шмидт прокачал. Начав пахать, они выливают в мой взгляд все те чувства, что я проживал сегодня, пока ее не было рядом.
– Мне нужно тебя забрать, – сипло делюсь сокровенным.
И Фиалка понимает, о чем я. Кивает, запуская внутри меня салюты.
Стою, мать вашу, избитый и оплеванный, и плыву от счастья.
– Амелия Иннокентьевна! – горланит карга, замахиваясь метлой на мою Шмидт. – Сейчас же отойди от беса!
– Блядь… После такого я точно не уеду, – высекаю, подаваясь в сторону обкуренной растаманки.
Но Ли ловко тормозит этот порыв – упираясь ладонями мне в грудь, преграждает путь.
– Все в порядке, Дим. Это моя бабушка. Она мне ничего плохого не сделает.
– Бабушка???
Сцена достигает апофеоза.
– Жди меня на троллейбусной остановке Старопортофранковской улицы, – тарахтит Шмидт сбивчиво. – Я серьезно, Дима. Жди там, где я сказала, если хочешь, чтобы поехала с тобой.
Мне не остается ничего другого, кроме как согласиться.
Когда я ныряю в салон и закрываю дверь, Фиалка вступает в перепалку со своей, сука, бабушкой. Честно? Скандалят они, как цыгане. И выглядят при этом как истинные ведьмы.
– Что ты творишь?! Как не стыдно?! – причитает Лия, отбирая у старухи метлу. Стоит заметить, замахивается она ею похлеще, чем растаманка. Только последней похрен – с места не двигает. – Это ведь сын Фильфиневичей! А мне еще две недели на них работать! Ох, Ясмин, Ясмин… Ну, что ты натворила!
– Да, конечно… Хозяин! – хапнув какой-то дряни из трубки, карга неторопливо выдыхает сизый дым. Тыча изогнутой деревяхой в мою сторону, заявляет: – Я его со свету сживу.
– Ай! Что ты такое говоришь, Ясмин?! Знаешь же, что грех даже думать об этом!
– Если ты считаешь, что я при необходимости не смогу взять этот грех, у тебя, дите мое, слишком доброе сердце.
– Ясмин! Успокойся, пожалуйста! Это уже не смешно!
– А это никогда и не было смешно!
– Так, а может, этот куркуль жениться на нашей Амелии желает, – подает идею какой-то дед.
Сидящая с ним за столом толпа поддерживает сказанный бред смехом.
– Я буду подружкой невесты, – кричит с балкона на удивление знакомая деваха.
Блядь…
Да это же стрипуха из того сраного клуба, в который нас таскает Тоха! Вот так сюрпрайз! Подружкой невесты она будет… Ну-ну!
– Не приведи Господь! – вопит старуха, мигом остужая мои мозги. – Не бывать этому браку! Никогда!
Все это я вижу и слышу, пока разворачиваю машину, чтобы покинуть проклятый двор. Прежде чем выехать на дорогу, еще раз по зеркалам глазами пробиваю: Лия с метлой и с бабкой у развевающихся простыней, толпа маргиналов за криво сколоченным столом, стрипуха на балконе.
С-с-сука… Это не просто картина маслом. Целый триптих[3].
Набивая громкость, той самой классикой заглушаю больные разговоры люмпенов. Похрен на то, какими ненавистными взглядами они провожают. Резко вдавив педаль газа, с ревом вылетаю на дорогу. Дрифтую с заносами недолго – до Старопортофранковской рукой подать. Заблокировав троллейбусную остановку, выхожу из тачки, открываю багажник и принимаюсь переодеваться на глазах у возмущающейся толпы.
– Господи… Что ты здесь устроил? – ругается подоспевшая вскоре Шмидт.
В одних брюках стою. Только успел обтереться от зелья.
– Я устроил? Ничего, блядь, не путаешь?
Пальнув на меня далеким от равнодушия взглядом, Фиалка молниеносно выдергивает меня из равновесия. Внутри все пылает, пока на нее смотрю. По нервным связям крадется партизанский отряд диких чувств.
– Одевайся быстрее, Дима, – командует Лия в конце концов.
Выхватив из аварийного чемодана первую попавшуюся вещь, швыряет ее мне в лицо и бежит к передней части машины, чтобы занять пассажирское место. Я натягиваю футболку, закрываю багажник и без особой спешки следую к водительскому.
Не глядя на Фиалку, завожу мотор и вливаюсь в транспортный поток.
– Твоя бабка пересмотрела «Сверхъестественное»? – толкаю с угрюмостью, за которой прячу долбаное трепыхание всех, сука, жизненно важных систем.
– Нет… Ясмин реально обладает некоторыми силами, – бубнит Ли. – Хм… И эти силы уверяют ее, что ты – часть зла. В общем, нам надо придумать, как убедить ее, что ты не представляешь опасности. Иначе труба.
– Убедить? – переспрашиваю сердито. – У меня нет привычки метать бисер перед умалишенными.
– Ди-ма, – тянет Фиалка возмущенно. – Это моя бабушка! Я не потерплю, если ты будешь говорить о ней плохо, – предупреждая, разительно набирает оборотов.
– То есть… Она хлестанула мне в бубен помоями, огрела распятьем и избила метлой, а я должен молчать? Так ты считаешь?! – уточняю я, порыкивая.
– То были не помои, – отражает Шмидт с преступным спокойствием. – Всего-то отвар на защиту дома. Мм-м… Из ядовитых растений.
– Всего-то???
– Просто забудь, – отмахивается, зевая. – Если жидкость не попала на слизистую, все будет нормально. Ну а если бы попала, мы бы уже это поняли.
– Чего, блядь? – выдаю я, свирепо вцепляясь в рулевое колесо. – Нет, подожди, Шмидт. Подожди. Давай проясним! Потому как меня, блядь, поражает твое отношение! Тебе совсем на меня срать, что ли?!
– Вовсе нет, – заявляет она, но тон при этом не меняется.
Отрываюсь от дороги, чтобы лицезреть ее пофигизм воочию.
И в тот миг, когда мне кажется, будто я все еще в ахуе от знакомства с верховной, мать вашу, ведьмой и бесконечно зол на безразличие самой Фиалки, все эти эмоции и чувства куда-то, на хрен, исчезают. Потому что я, блядь, подвисаю на полуголом теле своей зазнобы.
В животе тотчас разжигается кострище. От него с искрами по всему телу рассыпаются мощные энергетические разряды.
– На дорогу смотри, Дим, – напоминает Шмидт, ныряя головой в какую-то вещь. – Я не хочу разбиться.
– Тебе следовало об этом подумать прежде, чем начать у меня в машине раздеваться, – хриплю, тяжело дыша и несколько раз к ряду сглатывая активно выделяющуюся слюну.
– Там, куда мы едем, нужно быть в платье.
– Там, куда мы едем? – протягиваю я слегка ошарашено.
– Угу.
– И куда же мы едем, Ли?
Она улыбается.
И знаете что? Куда бы мы ни ехали, это, мать вашу, лучший момент за весь сегодняшний день. Мое гребаное сердце растекается, словно желток глазуньи, который лишь слегка поддели кончиком вилки.